Опальная фаворитка наследного принца или вторая жизнь Женьки - Алекса Корр

нам подошел Мэтью, и я, обхватив «мужа» двумя руками, положила голову ему на грудь, поглядывая с улыбкой на подошедшего работорговца. При этом, мысленно посылала его в ад и желала ему самую глубокую сковородку… и бывшего мужа Хель, который исправно подбрасывал бы под неё дрова…

Увидев Мэтью, Макс тоже отмер, и его лапа по-хозяйски огладила мою спину, зацепившись ненадолго за нижние девяносто.

Со стороны это, наверное, смотрелось впечатляюще, раз работорговец расплылся в ехидной улыбке и пробасил:

— Смотрю, гости дорогие, сегодня у вас все в порядке?

— О, уважаемый Мэтью, я вчера была неправа, и мой супруг, проявив своё великодушие, уже простил мне мой порыв… Нервы, видите ли, гормоны, опять же… Эти эмоциональные качели. Если у вас есть свои дети, думаю, вы меня поймете…

Грудь Макса под моей головой затряслась от судорожного кашля, а работорговец, кивнув, с умным видом, изрек:

— Даааа, когда моя Тинка первенца ждала, думал, прибью, заразу. Все нервы со своими капризами, вымотала.

— Ну вот! И я говорю… Гормоны, они такие. Мой любимый муж тоже держится из последних сил, правда, милый? Но терпит все эти неудобства, ведь моему Тигру нужны наследники. — на этих словах я подняла невинный взгляд на Макса, только-только победившего кашель и тому, не оставалось ничего другого, как медленно кивнуть.

При этом он так сузил глаза, что я поняла, стоит нам остаться одним, как грянет гром и полетят молнии.

Вжав меня еще сильнее в своё тело, он лениво повернул голову в сторону Мэтью.

— Да, бабы, они такие. Доведут, кого хочешь до ручки. И, если в обычной жизни я не прощаю бабских капризов и истерик, а, также того, когда баба без разрешения рот раскрывает, то тут, сам понимаешь, приходится взять волю в кулак, раз хочу, гм, … наследника… здорового.

Намек поняла и притихла. Даже руку хотела убрать с его пояса, но Макс не позволил, припечатав её сверху своей лапой. Они еще долго что-то обсуждали с Мэтью, я особо не прислушивалась. Одно я поняла точно: завтра к обеду мы прибудем на Майорику. И второе: Макс спрашивал разрешения отправить сообщение своим людям, но Мэтью замялся и сказал, что, при всем уважении к Максу, не может ему позволить хозяйничать в их рубке. Дико извинялся, а потом обещал, что на Майорике у него будет такая возможность.

В общем, так прошло время до обеда. Возвращалась в каюту, понимая, что сейчас будет скандал, и мысленно, готовилась парировать на претензии «мужа», что я просто импровизировала и играла роль «любящей» болонки, но я совсем не ожидала того, что будет на самом деле.

Зайдя в каюту, Макс рявкнул Амалии, чтобы та испарилась, а сам, как только за ней закрылась дверь, медленно шагнул в мою сторону, заставляя попятиться, пока не уперлась в стену.

Воздух между нами сгустился, стал плотным, почти осязаемым. Он, словно хищник, учуявший добычу, сделал ещё шаг вперед. В его глазах горел тот самый огонь, который обещал бурю и разрушение. И вот, прежде чем я успела осознать, что происходит, его рука, сильная и властная, легла мне на затылок, притягивая к себе, а губы впились в мои…

Это был не просто поцелуй! Это было что-то невообразимое. Такое же, как сам Макс. Не ожидая ничего подобного, я растерялась, что позволило ему сразу углубить поцелуй. Это не был нежный, робкий поцелуй. Это был захват, утверждение власти, дикий напор, который сметал все сопротивление.

Растерянность сковала, парализовала, оставив лишь дрожь, пробежавшую по телу. Его поцелуй был как удар, как цунами, которое накрыло меня с головой, унося сознание в какие-то неведомые дали, заставляя подчиниться ему. Я чувствовала его силу, его неукротимое желание, его абсолютную уверенность в том, что он получит все, что захочет.

В этом поцелуе не было места сомнениям или колебаниям. В каждом движении его губ, в каждом прикосновении его языка чувствовалась абсолютная власть, не терпящая возражений. Он брал то, что хотел, и я, к своему собственному удивлению, отдавала. Моё тело отзывалось на его натиск, становясь податливым, горячим. Я чувствовала, как дыхание сбивается, как сердце колотится в груди, словно пойманная птица. Каким-то, непонятным мне образом, мои руки оказались на его груди под рубашкой, отчего Макс вздрогнул и только сильней прижал к себе мою безвольную тушку. Он тоже не был спокойным, его сердце под моей рукой колотилось, как бешенное. А, когда его губы переместились на шею, и он прикусил мочку моего уха, я застонала…

И вот этот стон вернул меня на грешную землю…

БОГИ. ЧТО. Я. ТВОРЮ??? И С КЕМ???

Колено, выброшенное вперед, уткнулось в вовремя подставленную Максом ногу, не нанеся ему никакого ущерба. Взвившаяся в вверх рука для пощечины, была тут же перехвачена и прижата к стене.

Он, так же, как и я, тяжело дышал, но насмешливый голос над ухом резанул по нервам хуже бритвы:

— Не смей больше никогда играть в игры со взрослыми дядями, если не хочешь последствий…

С этими словами он оттолкнулся от стены и отошел от меня, повернувшись ко мне спиной. Около столика остановился, сделал несколько больших глотков воды из кувшина, потом вылил часть воды себе на голову.

После чего, не глядя на меня, Макс произнес:

— Извиняться не буду и до вечера не жди.

С этими словами он просто взял и ушёл, оставив меня сидящей на полу, с поджатыми коленями и дико колотящимся сердцем. Обхватила голову руками и застонала от разочарования в самой себе…

Я не девочка, опыт с мужчинами у меня был, хоть и небольшой, но, после поцелуя Макса, могу смело сказать, что я невинная девственница…

Меня никто и никогда ТАК не целовал! Заставляя забыть и о том, где я, и о том, с кем…

Откинула голову назад и несколько раз стукнулась головой о стену.

Это было полное поражение! Этот мужчина отчетливо доказал, что не мне с ним играть, и, если я не хочу пасть еще ниже, то мне стоит как можно меньше с ним общаться.

Дверь открылась, и в проеме показалась голова Амалии.

— Госпожа, вы звали?

Тяжело вздохнула и посмотрела в её сторону.

— Неси обед, Амалия. И пусть положат две порции, кормить тебя буду…

Глава 109

Женька

Весь остаток дня я была сама не своя, отвлекаясь на Амалию, которую засыпала вопросами про её жизнь, её родных. Так, мне стало известно, что среди