Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня - Тахира Мафи

– Ты волнуешься за меня. – Потом тяжело вздыхает. Проводит ладонью по своим волосам.

– Я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке…

Он мотает головой, будто не верит мне.

– Ты что же, насмехаешься надо мной? – спрашивает он.

– Что?

Он тихонько стучит кулаком по своим губам. Смотрит куда-то наверх. Он выглядит так, будто не знает, что сказать, но потом начинает говорить. Голос у него напряженный, обиженный и немного смущенный.

– Ты порвала со мной отношения. Ты сдалась. Ты предала наше общее будущее. Ты практически забралась ко мне в душу и вырвала у меня сердце, и вот теперь ты спрашиваешь меня, все ли у меня в порядке? И как, черт возьми, я должен ответить тебе, Джульетта? Что это вообще за вопрос?

Меня начинает покачивать.

– Я не хотела… – Я шумно сглатываю. – Я г-говорила о т-твоем папе… я подумала, что, может быть… о Боже! Прости… т-ты прав, я такая дура… мне не стоило приходить, мне не н-надо было…

– Джульетта, – в отчаянии произносит он, обхватывая меня за талию, как только я начинаю отступать. Глаза его закрыты. – Пожалуйста, скажи мне, что я должен, по-твоему, делать, как вести себя? Как я должен себя чувствовать? С нами происходит одно несчастье за другим, и я стараюсь держаться. Бог свидетель, я сильно стараюсь, но мне, черт побери, очень сложно это удается, и я очень скучаю… – Тут у него срывается голос. – Я скучаю по тебе, – говорит он так, словно эти слова, как ножи, пронзают его тело. – Я так скучаю по тебе, что меня это просто убивает.

Я держусь кончиками пальцев за его рубашку.

Мое сердце громко стучит в тишине, выдавая все мои секреты.

Я вижу, как трудно ему смотреть мне в глаза, как сложно говорить, и вдруг он шепчет:

– Ты все еще любишь меня?

И каждый мускул моего тела напрягается, чтобы только не броситься на него, не начать целовать и обнимать его.

– Адам… конечно, я все еще люблю тебя…

– Понимаешь, – говорит он, и теперь его голос переполняют эмоции, – у меня раньше ничего подобного не было. Я с трудом вспоминаю маму, а кроме нее были только я сам, Джеймс и этот кусок дерьма, который зовется отцом. Джеймс всегда любил меня, но по-своему. А ты… а с тобой… – Он замолкает. Смотрит теперь куда-то вниз. – Как теперь мне вернуться назад? – очень тихо спрашивает он. – Как я смогу забыть, что это такое – быть с тобой? Быть любимым тобой?

Я даже не сознаю того, что плачу, пока мои собственные слезы не попадают мне в рот, и я начинаю ощущать их вкус.

– Ты говоришь, что ты любишь меня, – продолжает он, – а я знаю, что люблю тебя. – Он поднимает на меня взгляд. – Тогда какого черта мы не можем быть вместе?

И я не знаю, как сказать ему что-то, кроме «прости, мне жаль, мне очень жаль, ты даже не знаешь, как жаль…».

– Почему мы не можем просто попробовать это? – Он хватает меня за плечи, его слова становятся резкими, не терпящими отлагательств, наши лица теперь находятся в опасной близости. – Я хочу взять все то, что смогу получить. Клянусь, я только хочу знать, что ты будешь моей…

– Нет, мы не можем, – говорю я и тру лицо, чтобы остановить эти унизительные слезы. – Этого не будет достаточно, Адам, и ты сам это прекрасно понимаешь. Однажды мы забудемся или решим рискнуть. Однажды мы решим, что все пройдет, а это не пройдет. И все плохо закончится.

– Но ты посмотри на нас вот сейчас, – парирует он. – Мы все сделаем так, что у нас получится… Я же могу находиться рядом с тобой и не целовать тебя… Мне просто требуется еще несколько месяцев тренировок…

– Твои тренировки не помогут, – прерываю его я, понимая, что теперь я должна высказать ему все, что хотела. Он имеет право знать все, что известно мне самой. – Потому что, чем больше тренируюсь я, тем лучше я понимаю, насколько я опасна. И ты н-не м-можешь находиться рядом со мной. Теперь опасна не только моя кожа. Я могу причинить тебе вред, даже если просто возьму тебя за руку.

– Что? – Он несколько раз моргает. – О чем ты говоришь?

Я набираю в легкие воздух. Я кладу ладонь на стену туннеля, потом сгибаю пальцы и проникаю внутрь камня. Там я сгибаю их в кулак и вынимаю наружу обломок камня размером с пригоршню, который тут же сжатием пальцев превращаю в песок, бесшумно струящийся на пол.

Адам сражен. Он молча смотрит на меня.

– Это я стреляла в твоего отца, – говорю я. – Я не знаю, зачем Кенджи решил прикрыть меня. Я не знаю, почему он решил не говорить тебе правду. Но я была просто ослеплена этой… этой всепоглощающей яростью… Я просто хотела убить его. И я мучила его. – Тут я перехожу на шепот. – Я стреляла ему в ноги, потому что таким образом тянула время. Потому что мне хотелось насладиться его последней минутой жизни. Последнюю пулю я намеревалась пустить ему прямо в сердце. К этому все и шло. Но Кенджи… Кенджи оттащил меня от него. Потому что увидел, что я обезумела. Я не контролирую себя. – Мой голос резок, но одновременно похож на мольбу. – Я не знаю, что со мной не так, что происходит и на что я вообще способна. И я не знаю, как мое состояние может измениться и насколько ухудшиться. Каждый день я узнаю о себе что-то новое, и это новое страшит меня. Я делала жуткие вещи с людьми, – шепчу я и сглатываю, чтобы не начать плакать снова. – И со мной не все в порядке. Не все в порядке, Адам. Со мной совсем не все в порядке, и со мной тебе небезопасно находиться рядом.

Он смотрит на меня, он так поражен, что забыл все слова на свете.

– Теперь ты знаешь, что все слухи обо мне – это правда, – продолжаю я шептать ему. – Я безумная. И еще я чудовище.

– Нет, – выдыхает он. – Нет…

– Да.

– Нет. – В его голосе теперь звучит отчаяние. – Это неправда… ты сильнее этого… я знаю… я знаю тебя, – говорит он. – Я знаю твое сердце целых десять лет.