Академия Высших: студенты - Марта Трапная

Когда он пытался проделать в прошлый раз, рядом с ним была Сигма, которая каким-то непостижимым образом поняла, что ему надо, хоть он и сопротивлялся ее помощи, как последний придурок. Мурасаки вздохнул и поднялся. Держась за стенку, добрел до ванной комнаты. Включил воду и застыл перед зеркалом. И Сигма видела его в таком виде? Череп, обтянутый кожей, и то выглядит привлекательнее. Впрочем, какая разница, как он тогда выглядел? Вопрос, чем он тогда думал, что попытался в тот момент порвать поводок. Потому что, кажется, любая попытка освободиться делает эту связь еще прочнее. И неизвестно, чем она обернется в следующий раз. А что он будет, можно не сомневаться, ведь у Констанции на него большие планы!

Мурасаки умылся, вернее, заставил себя умыться и вытереть лицо, высушить волосы. Потому что сам собой он в себя не придет. Ему нужна еда. А еда есть только в студенческом центре. И как бы тяжело ему ни было, он туда дойдет. Потому что хватит уже сидеть и сходить с ума, пора что-то делать! Делать по-настоящему!

Глава 32. Бывшие друзья

Сил хватило ровно для того, чтобы войти в студенческий центр. Не сил даже, а силы воли. Силы давно исчезли. Еще тогда, когда Мурасаки пробовал освободиться от Констанции. Как же глупо было думать, что это получится сделать вот так – простым сопротивлением, простым упрямством, упереться ногами в пол и не пойти… Как же это по-детски! А как будет по-взрослому? Что он должен сделать, чтобы порвать эту связь или освободиться от нее? Почему он до сих пор не выяснил, а?

Мурасаки вошел в холл студенческого центра, привалился к ближайшей колоне, отдышался и медленно пошел дальше. Каждый шаг отзывался эхом, расходился затихающим стуком, как расходятся от брошенного камня круги по воде. Странно, сколько раз он ходил здесь, а никогда не обращал внимания на странную акустику. Наверное, поэтому студенческий центр всегда казался таким оживленным, многоголосым, многолюдным. Как будто вокруг постоянно кипела жизнь. И только сейчас, когда все звуки исчезли, стало понятно, как их не хватает. Так, наверное, чувствует себя последний выживший на пустой планете, вдруг подумал Мурасаки и грустно рассмеялся. Нет, он чувствовал он себя совсем иначе. Та тишина на его планете была другой. Она пожирала все звуки, забивала уши как вата. Она не оставляла после себя ничего. Она была… мертвой. Сейчас вокруг была тишина пустоты, а не тишина небытия. Вот так, Мурасаки, скоро ты станешь экспертом в разных видах тишины, а не только боли. Кто еще может таким похвастаться? Мурасаки вздохнул, вытер со лба пот и решительно направился к дверям столовой. Еще немного усилий – и можно будет взять стандартный обед, упасть за ближайший стол и отсидеться. Или даже не за ближайший, а за любой, который ему понравится. Судя по пустому холлу, вся столовая будет в его полном и безраздельном распоряжении. Властелин столовой.

Мурасаки хмыкнул и вошел в открывшиеся двери. В столовой были студенты, они смеялись и разговаривали. А от линии раздачи неслись такие запахи, что даже если бы Мурасаки не мог ходить, то он лег бы и лежал в сторону этих запахов.

Поднос с едой оказался тяжелым, но Мурасаки понимал, что до города и магазинов он не дойдет. Так что лучше он подольше посидит, но съест эту гору еды. Неизвестно, сколько времени ему понадобится, чтобы прийти в себя. Мурасаки занял пустой столик и старательно переставил на него еду. Сигма бы одобрила. Ломоть белой жирной рыбы с хрустящими овощами. Карнитин и жиры. Какая-то каша с грушей в сиропе – сплошные быстрые углеводы, электролиты и коферменты. Молочный коктейль, второй молочный коктейль, большой стакан гранатового сока, бутылка минеральной воды. Сока хотелось больше всего, с него Мурасаки и начал. Он хотел выпить его маленькими глотками, но получилось почти залпом. Мурасаки со стуком отставил стакан и поднял голову, автоматически улыбаясь. Кажется, он никому не помешал?

И тут он увидел то, чего вообще не ожидал. Через два ряда от него, за столиком по диагонали сидели Чоки и Раст. Они заканчивали ужин, судя по пустой посуде. А судя по их месту и тому, как Чоки, сидящий к Мурасаки лицом, старательно не смотрел в его сторону, они знали, что он здесь. Но не позвали, не махнули рукой, не поздоровались. Мурасаки покачал головой и посмотрел на коммуникатор. Сообщений от них тоже не было. Или они только что вышли из медицинского корпуса и не нарадовались обществу друг друга, или… Мурасаки вздохнул и придвинул к себе тарелку с рыбой. Или они не хотят его видеть. Это странно, конечно, но вполне очевидно. Прямо сейчас он тоже не готов с ними разговаривать. Нет, даже не так. Прямо сейчас он не в состоянии ни с кем разговаривать. Даже мысль о том, что его друзья делают вид, будто не замечают его, не вызвала в нем столько боли, сколько могла бы. Сейчас у него все болело, и еще один удар уже не мог навредить ему сильнее.

Сделать вид, что он не смотрит на Раста и Чоки было намного легче, чем сопротивляться воле Кошмариции, но все равно требовало усилий. Доем рыбу, обещал себе Мурасаки, и посмотрю на них. Не раньше. А если они за это время уйдут, тем лучше. Или нет? Или все-таки пойти и поговорить? Если бы у него было больше сил, он бы давно встал и подошел к ним. Мурасаки вздохнул и поднял голову. И встретился взглядом с Чоки. Улыбнулся ему слабой улыбкой и вернулся к еде, успев заметить, как Чоки отвел взгляд. В конце концов, мало ли что случилось с ними. Вот ему Кошмариция поставила блок на воспоминания о том вечере. А у них, может быть, какие-нибудь наведенные воспоминания? Беата тоже не добрая фея, а ведь она обрабатывала Раста той ночью. Или, может быть, им запретили с ним разговаривать? Ведь очень даже логично предположить, что раз Констанция поставила блок на события той ночи, значит, они натворили что-то… не слишком одобряемое кураторами. Не удивительно, что теперь их за это пинают.

Мурасаки вздохнул. Он чувствовал себя заблудившимся и потерянным. Ему так отчаянно надо было с кем-то поговорить, что он радовался даже Констанции. А теперь его друзья делают вид, что не знают его, а он даже