Все приключения Ивидель Астер - Анна Сергеевна Сокол

— Думаю, леди Астер достойна лучшего партнера, — Мэрдок оперся на трость, лицо парня оставалось непроницаемым.

Я увидела Отеса, сокурсник помахал мне рукой, показывая, что письмо отправлено, и взошел на борт гондолы. Мэри стояла рядом с высоким молодым человеком, кажется, братом, который что-то ей объяснял. Дирижабли разгружались и готовились отчалить. А в Трейди начиналась ярмарка в честь парада лун, который состоится в конце месяца. Большая часть учеников получила разрешение посетить праздник. Я, к слову, даже не подавала прошение. Что мне там делать? Плясать на площади? Ходить по деревенским лавкам? Без Гэли это занятие теряло всякий смысл.

— Вы так и не ответили, — повторил Хоторн. — Что-то произошло? Что-то, заслуживающее моего внимания?

— Не… нет, — я покачала головой. — Почему вы так решили?

— Вы пришли меня встречать. С чего подобная милость?

Как я уже говорила, он имел право злиться, поэтому я оставила эту нарочитую грубость без ответа.

Еще три пассажира спустились на пирс. Высокий мужчина огляделся, запахнул плащ и поправил капюшон. Его сопровождали двое пониже, в серых пальто.

Серые псы, личная гвардия князя. Мужчина и женщина. Серая не скрывала своего лица. Она ничуть не изменилась с того дня в Льеже. Те же высокие скулы, те же стянутые в пучок волосы. Аннабэль Криэ, жрица Дев, снова ступила на землю Академикума, но на этот раз в качестве сопровождающей. А вот мужчина был мне незнаком: лет тридцати, плотного телосложения, с круглым и добродушным лицом. Правда, оружие у пояса и перчатки мечника показывали, насколько ошибочным может оказаться это впечатление.

Мэрдок узнал идущего первым на секунду раньше, чем я.

— Если вы сейчас присядете в реверансе, леди Астер, я вас казню. — Князь остановился и натянул перчатки. — Берите пример с графа Хоторна, он, может, и хочет согнуться, да нога не позволяет. А это идея, — сказал правитель самому себе. — Издать указ, который обяжет всех мужчин охрометь, тогда передо мной не будут всякий раз бухаться на колени и бубнить тарабарщину! Со временем это, знаете, надоедает.

— Как прикажете, милорд. — Я едва заметно склонила голову — не могла не склонить.

Князь прошел мимо. Серая жрица и рыцарь молчаливыми тенями последовали за ним.

Сколько раз я встречала таких мужчин? Высоких, с военной выправкой, закутанных в плащи от непогоды, так, что невозможно разглядеть лицо? Множество. Взять хотя бы того, что стоял в пяти метрах от дирижабля, с тревогой ожидая груза и поглядывая на управляющего фыркающей лапой умельца.

— Ну, долбить-колотить, — простонал рабочий. — Правее, правее забирай, косорукий! Вы, мастер Тилон, не беспокойтесь, спустим в лучшем виде! А не спустим, я ему руки оборву и в жо…

Тут он заметил прислушивающихся к столь интересной беседе девушек и замолчал. Массивный ящик угрожающе качнулся. Хозяин груза страдальчески закрыл глаза.

Как его назвал рабочий? Мастер Тилон? Где я слышала это имя? Разве не так представилась нашей группе Кларисса Омули?

Один из дирижаблей отдал швартовы и стал медленно отходить от воздушного пирса, разворачиваясь на лету. Стюард убрал сходни второго пришвартованного дирижабля и подал сигнал пилоту, что пассажиры уже на борту.

Остаток дня мы могли быть свободны. Нет, не так. Остаток дня надлежало потратить, зарывшись в учебники, и выучить, например, пять принципов воздушной механики и сто пять династических браков, заключенных с правящим родом. Кстати, о князе…

— Мэрдок, скажите мне, что произошло в Первом форте? Почему вы так… — я проглотила слово «испугались» и вовремя заменила на другое, — обеспокоились?

— Я полагал, что леди Ивидель Астер будет последней, кто укорит меня в этом. — Взгляд серых глаз стал ледяным. Он тоже понял, какое слово я опустила. — Последней, кто вспомнит. Что ж, я ошибся.

— Вы… Ты все неправильно понял, — торопливо объяснила ему. Ну почему мужчины такие странные? Почему любой намек на их даже не трусость, а слабость, вызывает возмущение и отторжение? Только женщине позволено быть слабой? Мужчинам недоступна такая роскошь? — Возможно… думаю… думаю, у тебя могли быть на то основания, — закончила я.

— Какие? — Он повернулся ко мне. — Все, что я помню — это мешанину из лиц, слов, образов, чьи-то слова, запах дерева и лекарства. Помню, как сильно колотилось сердце, помню боль, но и только. Что-то произошло? — в его глазах появилась искорка беспокойства. Появилась и исчезла, так что вполне возможно, мне просто почудилось.

— Нет…

О чем я могла ему рассказать? О том, что кто-то скребся в дверь? О скальпеле в руках целительницы? Или о смехе в темном коридоре? О брусе в двери? Или о вышке для дирижаблей? О чем? Если сейчас, в Академикуме, при свете дня, все это казалось полной глупостью.

Второй дирижабль уже отдавал швартовы, слышался смех сокурсников, Крис и Жоэл уже скрылись за ближайшим зданием. Паровая лапа почти опустила на мостовую груз мастера Тилона, а я почти придумала, как ответить Хоторну, когда Академикум сделал это за меня.

На этот раз обошлось без натужного скрежета и гула, без толчков и рывков — обошлось без всего. Остров едва заметно задрожал, как деревянный настил под ногами, когда тебя обгоняет всадник. Задрожал и вдруг стал смещаться. Солнце ушло в сторону, ветер ударил в лицо.

Мы даже не испугались, во всяком случае, не сразу. Кто-то вскрикнул от испуга, когда один из отчаливших дирижаблей закрутило воздушной волной. Правда, судно тут же выпрямилось. Для кого-то вся странность произошедшего заключалась в ругани рабочего, в свисте тросов, в том, что груз мастера Тилона все же грохнулся на землю, каким-то чудом никого не придавив. Ящик треснул, и черные чирийские клинки раскатились по камням, бряцая и ловя агатовыми лезвиями тусклый свет солнца.

А для кого-то странности начались, когда шар все еще пришвартованного к пирсу судна соприкоснулся с каменной пристанью с отвратительным шуршащим звуком. Стюард махал флажками и что-то кричал, но из-за движения Острова дирижабль чуть не бросило на здание почтовой станции Академикума, лопнул один швартовочный трос, потом второй, фыркающая лапа вдруг резко выпрямилась и с размаху опустилась на мостовую, выбив каменную крошку.

— Да, я ить… тебя… ты ж… — второй работник, стоявший в шаге от места ее приземления, путался в словах и никак не мог выразить обуревавшие его чувства. Стюард все еще махал флажками, когда порвался третий трос, и судно, на прощанье проскрежетав по