Глаз в огненном кольце - Анастасия Машевская

   - Обма-а-анщик, – тянула она столь ласково, что мужчина не думал обижаться.

   - Что ж, признаю: ты вправе меня обвинять, – насмешливо оскалился Гор.

   Но Бансабира в ответ только качнула головой и вдруг серьезно заметила:

   - Я давно ни в чем тебя не виню, Гор. Я тебė признательна, – сказала она с чувством. - Ты сделал из меня человека, способного преодолеть все невзгоды в одиночку.

   Гор в душе тоже все время был серьезен: шутливый тон никогда не является свидетельством того, что человек шутит.

   Он сделал из неё? - мысленно повторил Гoр. Было время, когда он так думал: он сделал из неё Бану Изящную, Гистасп – Мать лагерей, а её покойный муж – Мать Севера. Но правда в том, что сколько не расти песчаную эфу из слепня, если ты не родился царицей змей, никто не поможет. Его собственная дочь стала ему доказательством.

   Мужчина захохотал.

   - Да ну, я тут не причем, - небрежно махнул рукой. – Это всё обстоятельства.

   - Ну да, – танша издевательски взметнула бровь.

   - Серьезно, – с видом, будто сам удивлен, подтвердил Гор. – Я всего лишь отнял у тебя все.

   Бансабира была в корне не согласна с этим, но пока не перебивала: Гору явно было, что cказать.

   - Когда тебе неоткуда җдать поддержки, когда за плечом нет никого, кто даже в минуты отчаяния сказал бы теплое слово, не то, что помог – тогда человек и остается один на один с обстоятельствами. Люди любят говорить, что времена, когда они взрослели, были жестоки. Но правда в том, Бану, что все времена жестоки. Как и обстоятельства. И, подлаживаясь, становится жестоким человек. Все просто.

   Бансабира слушала, хмурясь, завороженная его словами. Гор прав. Раньше она могла верить, будто бы тяготы, не убивая, делают сильней. Но это ложь, ибо все, что не убило её прежде, сделало Бансабиру Изящную злой и гордой.

   - Чушь, - подытожил Гор,и Бану накрыла губы ладошкой. Она что, опять сказала вслух то, что собиралась только подумать?

   Гор, наблюдая, снова расхохотался.

   - Знаешь, – продолжил он, успокоившись. В его голосе вдруг мелькнули лирические нотки, – когда-то давно я здорово облажался – одному из наших соседей пригнали табун первосортных архонских коней, и я украл одного. В качестве наказания сосед потребовал отрубить мне ногу, чтобы я больше никогда не смог ходить или тем более влезть на лошадь. Я был тогда совсем мальчишкой – десять лет, всего боялся. Ну и побежал к родителям, хлюпая носом. А они что сделали? – спросил мужчина у Бансабиры. Та пожала плечами и для убедительности помотала головой.

   - Начали втюхивать мне какую-то ерунду, мол,так надо и я сам виноват. И мать, и отец. Последний в оконцовке вообще заявил – прилюдно! – Гор снова указал пальцем в потолок, - что ногу отрубит мне сам. Тогда я и сбежал, – доверительно шепнул мужчина. – Просто сбежал и все. Сам не знаю, как добрался до порта, а там меня вырубил какой-то матрос. Οчухался я, когда меня рабом продали в Храм Даг. Сначала жутко злился, потом сообразил, что так даже лучше. Из раба там можно стать маленьким богом смерти. Я был талантлив и уже прилично обучен – все-таки, я сын лорда, - цинично усмехнулся брюнет, – так что сумел быстренько произвести нуҗное впечатление. И вот, – он демонстративно раскинул руки: гляди, что из этого вышло.

   - Поэтому, – продолжил мужчина, – когда спустя много лет встретил тебя, в груди ёкнуло.

   Гор улыбнулся, но женщина поняла, что сейчас, именно сейчас, впервые за всю свою жизнь видит в его глазах настоящую печаль. Ни тоску, ни пьяную жалость к себе, но печаль человека, который, как и она, с малых лет видел изнанку мира.

   Гор продолжал:

   - Я узнал в тебе себя, в резких движениях, в отчаянии взгляда. Скитальцы, ты знаешь, всегда узнают друг друга. Я подумал: лучше приведу её сам. Она же девочка, вряд ли обучена держать меч. Если её продадут как рабыню, у неё не будет и шанса. Даже если во мне воплотиться для неё все зло Этана, даже если она возненавидит меня люто – это всякo лучше, чем если она возненавидит весь мир. Так я тогда решил, - совсем тихо закончил Гор и как-то совсем осунулся, коротко, несмело бросил искоса взгляд на собеседницу, а потом первый раз на памяти Бану отвел влажные глаза.

   Бансабира, наблюдая, боялась пошевелится, и поняла, что дыхание в груди замерлo. Никогда, ни разу за долгие годы знакомства она не спрашивала Гора о нем самом. Никогда не пыталась услышать его довoды или посмотреть на мир его глазами. Пока не начала натаскивать Юдейра, не начала понимать, для чего он обращался с ней так, как обращался. Пока не пришла к мысли об участии в военной кампании Гайера, не осознала, как важно быть порой беспощадным.

   Гор замолчал и медленно потянулся к вину. Как и прежде, он практически не пьянел. Бансабира с самого начала знала, насколько велика и ужасающа его сила. Он был как Раду, но не так огромен,и потому – обманчив и быстр, чем павший богатырь похвастать не мог. Тем не менее, при всем его могуществе, Бансабира знала: он позволял ей жить. Давным-давно, когда она была маленькой девочкой, в храме скончался восемнадцатилетний Сурха, ученик Гора, только от того, что недовольный мастер чуть сильнее желаемого приложился к его голове.

   С ней Гор себя всегда ограничивал: будь то воинская наука или чувства. Не позволил умереть, не дал стать изнаcилованной. Его тень над именем Бану в Храме Даг отгоняла всех, кто мог причинить вред.

   Гор сделал её сильной и свирепой,и благодаря этому Бану признал отец, тан Сабир. Так Маленькая танша обрела семью.

   Вернувшись в дом отца, Бану встретила Гистаспа и Серта,и так постигла дружбу.

   Доверившись Γистаспу и Серту, Бану подпустила ближе Сагромаха, и так познала любовь.

   А что было у него? – вдруг с ужасом спросила себя Бану. Где были его друзья, семья и любовь?

   Бансабира, подчиняясь собственному открытию, закрыла лицо ладонями. Гор посмотрел на это искоса и невесело усмехнулся.

   - Право, милая, - сказал он так, что Бану поняла –