Нарисованное счастье Лоры Грей - Светлана Ворон

— Ты забываешь, что это ты совершил адюльтер. Причем не в первый раз. Ты не имеешь никакого права винить меня.

Малкольм зарычал в голос, в бешенстве вышагивая по кухне. С досадой всплеснул руками и сжал кулаки.

— Мы были счастливы! — потыкал он пальцем в пустой желтый конверт с такой силой, что получился режущий уши звук. Фотографии валялись вокруг меня, как опавшие листья мертвого дерева, и куда бы я ни посмотрела, моим глазам становилось больно. — Ты могла просто жить своей обычной жизнью ничего не подозревающей жены. И что теперь, Лора? Ты сломала наш брак. Что теперь, дальше-то что?

Мой ужас рос пропорционально его жестоким словам. Я не могла поверить, что Малкольм винит меня. Что в нем не проснулось даже капельки совести, и он ни в чем не чувствует себя виноватым, а только злится, что правда неудобно вышла наружу. Он не жалел о содеянном, и это принять оказалось тяжелее всего. Он пришел в бешенство, что я испортила ему комфортную жизнь и прибавила проблем, вместо того чтобы стремиться к примирению.

Я осознала в этот момент, что даже если бы простила мужа по какой-то причине, он бы продолжил мне изменять, наплевав на то, насколько мне от этого больно… Это был конец. Принять эту правду было невозможно.

— Ты совсем не чувствуешь своей вины, да? — опустошенно промолвила я, внезапно успокоившись и устало стирев с лица слезы.

— Я? Нет, конечно! С чего бы это! — раздраженно выплюнул он, тыча в меня пальцем. — Если бы занималась своими делами, а не лезла в чужие, у нас и сейчас все было бы хорошо!

Вот как. По его мнению, моя слепота была залогом семейного благополучия, а не его верность. Кем бы он ни был, злобным расчетливым демоном или просто гнилым человеком, он точно не был тем, кому стоило верить. Я словно совсем его не знала, и не было этих совместно прожитых шестнадцати лет, когда я видела в нем чистый свет. Стоило мне лишь единожды пойти против течения, и тьма полезла из него наружу, будто только и ждала момента все это время.

Но я, конечно, не могла вслух это сказать. Очень хотелось из его уст услышать подтверждение, что он действительно знает, кто он и кто я, и что мои картины — это не только рисунки, в них есть поразительная, хоть и необъяснимая, магия воплощения. Которую он использовал для достижения своих меркантильных целей. Но я была теперь абсолютно уверена, что он развернет это против меня: выставит сумасшедшей и найдет способ упечь в психушку, не даст больше видеться с дочерью. Поэтому я держала рот на замке.

Хлопнула входная дверь — Лесли вернулась из школы, — и Малкольм прервал поток ругани на полуслове. Прошипев под нос, он бросился собирать фотографии, которые тут же рвал и бросал в мусорное ведро. Я в прострации наблюдала за его действиями, испытывая бессилие и боль — уже тупую боль, словно потеряла способность чувствовать и мое сердце окаменело.

— Мам? — заглянув в кухню, Лесси растерянно уставилась на плачущую меня, затем посмотрела на отца.

— Все нормально, — ответил он с лицемерной улыбкой, как ни в чем не бывало. — Это просто недоразумение. Все будет в порядке. Мама уже успокаивается. Иди в свою комнату.

Так вот как все будет? Он думал, что все наладится? Действительно полагал, что я проглочу унижение и останусь его женой? Впрочем, это могло сработать, если бы только я не узнала об ангелах и демонах накануне. Теперь же я насквозь видела его расчет: мой характер был именно таков, я прощала самые ужасные поступки, и в этот раз все могло и должно было быть точно так же. Если бы не…

— Мам? — не поверив отцу, Лесси взглянула на меня, ища подтверждение словам, но я не могла его дать.

Поднявшись точно зомби, я медленно направилась мимо дочери, по пути поцеловав Лесси в красивый высокий лоб. Хотела бы я объясниться и успокоить страх в ее широко распахнутых глазах, но не имела ни сил, ни возможности сейчас сделать это. Она уже взрослая девочка, поймет и простит меня в конце концов.

— Куда это ты собралась?! — прорычал Малкольм с тихой, сдержанной яростью, которую не хотел показать при дочери.

Он поспешил за мной в прихожую, сердито наблюдая, как я вешаю сумку на плечо, забирая с собой только самое дорогое: мои кисти, мой блокнот и мое перо. Я взглянула на него обессиленно и бесчувственно.

— Мне нужно побыть одной, — тихо обронила, надеясь, что у Малкольма хватит ума не останавливать меня силой при ребенке. — Я переночую в гостинице. Завтра решу, что делать.

— Лора! — громко рявкнул он мне вслед, когда я хлопнула дверью.

Часть 16

Медленно бредя через парк, я смотрела на романтично сыплющиеся снежинки, на спешащих счастливых и грустных людей, на смеющихся детей, играющих в снежки, и мир казался мне совсем другим, чем вчера, он изменился. Или это я начала видеть все под другим углом?

Правильно ли я поступила? Знала ли, что буду дальше делать? Нет. Конечно, нет. Я пока не думала ни о разводе, ни об отъезде из нашей общей с Малкольмом квартиры, ни даже о завтрашнем дне. Опустошенная и униженная, я просто плыла по течению, отдавшись на волю судьбе, и она привела меня к месту, с которого началось мое падение. К той самой скамейке, на которой я так часто рисовала своего бегуна.

Стряхнув рассыпчатый снег, я привычно присела, изучая пейзаж, в дневном свете кажущийся слишком простым и ярким. Деревья не создавали таинственную густую тень, подлесок был светлым и прозрачным, искрил от снега. Параллельно тропинке вилась свежая блестящая лыжня. Куда ни кинь взгляд, везде кипела жизнь. Вдали, на широких аллеях и детских площадках. Но здесь, в этом тихом и уединенном уголке, даже сейчас не было ни души.

Достав из сумки свое перо, я озадаченно покрутила его перед глазами, пытаясь воскресить старые воспоминания. Конечно, в моих руках был трафарет, отлитый на заказ, чтобы я могла наносить идентичные логотипы на картины. Настоящее перо пылилось где-то в коробке на чердаке вместе с мамиными вещами и разными безделушками из детства. Но я была уверена, что время до сих пор на нем не сказалось, оно