Нарисованное счастье Лоры Грей - Светлана Ворон

да так, что считала себя счастливейшей женщиной на земле, не замечая ни грамма фальши. Кто вообще придумывал им имена? Их родители были слишком недальновидны, чтобы дать мальчикам более земное, не такое явное имя? Или не только я, но все люди из века в век становились слепцами и теперь не видят таких очевидных параллелей? Скорее всего, именно так. Никто больше не верит в существование демонов и можно называть детей как угодно, не боясь недоверия, страха или осуждения.

— Ну, тогда не стоит забывать и твою фамилию, — напомнила я без колебаний. — Марбас? Демон, насылающий болезни!

— И излечивающий их, — внес детектив важное уточнение, которое я опустила. Мне казалось нелепицей, что демон способен на доброе дело, и я посчитала это опечаткой, потому что неточности в описании демонических способностей встречались на разных сайтах постоянно.

Леонард сделал шаг вперед и осторожно коснулся моего плеча, и я ощутила, как меня сразу же покинуло напряжение. Я подняла на мужчину глаза, и он тут же убрал руку, не будучи уверенным, что я одобряю его непрошенное действие.

— Как я могу тебе верить? — прошептала я, мой мир, поломанный и растоптанный Малкольмом, снова начал трещать по швам. Единственная опора, Леонард, был точно таким же демоном, и я не должна слепо ему доверяться, но так сильно хотела! Одно его слово, и я отдам ему всю себя.

— Никак, — устало пожал плечами он.

Часть 20

Серые пронзительные глаза наблюдали за мной внимательно, и теперь я видела в них не только его желание помочь несчастной, плачущей на скамейке девушке, но еще и то, что он тоже может преследовать какие-то свои, невидимые мне цели. — Никто не даст тебе никаких гарантий, Лора, даже обычный мужчина. Ни один человек не может заранее знать, какими будут отношения завтра и послезавтра, мы можем повлиять только на то, что происходит здесь и сейчас. Любые способности можно обернуть и во вред, и на пользу. Я мог использовать свои, обманывая людей: лечить богатых за деньги, казнить конкурентов ради обогащения. Но вместо этого я работаю обычным детективам, чтобы помогать людям. Не принадлежность и не способности делают нас хорошими или плохими, а только выбор.

— Значит, ты выбрал добро?

Я смотрела в его сверкающие глаза с мучительной надеждой, но Лео молчал. Мне хотелось рыдать. Мужчина, к которому меня тянуло так сильно, как никогда еще в жизни ни к кому, не собирался облегчать мне мой выбор.

— Просто скажи, что ты не делаешь ничего плохого, что ты хороший человек, — всхлипнула я. — Просто пообещай, что никогда не обидишь меня, и я тебе поверю.

— Ты поверишь, даже если я не буду ничего обещать, — заметил Лео грустно. — Ты создана всепрощающей.

Я в поражении закрыла глаза, чувствуя, как по щекам побежали слезы.

— Просто скажи это, умоляю — Мне нужна была хоть одна зацепка для веры. Хотя бы одна.

— Послушай, Лора, — теплые ладони коснулись моих напряженных рук, принося удивительное облегчение, по которому я начинала скучать, как только выходила за дверь. — Я не твой муж и не испытываю потребности менять женщин. Я мог тебя обмануть, просто утаить, кто я, как это сделал Малкольм, я же сказал правду. Но я не стану убеждать тебя ни в чем и не буду притворяться тем, кем не являюсь, — пожал он мои дрожащие пальцы. — Только ты сама должна решать, подходит тебе кто-то или нет. Не потому, что я дам тебе какое-то обещание, а потому, что найдешь силы или причины верить в самой себе.

Может, он и был прав. Но я просто не умела иначе. Впервые я осталась один на один с жизненными неурядицами и собственным несовершенством, и я понятия не имела, хватит ли у меня сил на правильные решения.

— С чего ты вообще взял, что ты демон, а я ангел? — улыбнувшись, я погладила небритое лицо, не ощущая в своем собеседнике ни зла, ни каких-то сверхъестественных умений, по крайней мере, очевидных. Как и в себе я тоже не чувствовала того света, о котором Лео твердил. Мы были обыкновенными людьми, а теория о происхождении лишь запутывала наши отношения. — Может, ты придумал все это из-за своего имени?

Убрав мои руки с лица, Леонард вновь заключил их в свой нежный плен. Глаза запылали сильным сдержанным чувством.

— Детка, это только ангелы рождаются близорукими, наши же способности, наоборот, увеличены и позволяют видеть всю подноготную вещей. Как иначе демоны могли бы искушать людей совершать плохие поступки, если б не знали об их тайных темных желаниях? Почему, ты думаешь, я выбрал профессию детектива, если не потому, что у меня отличный нюх на отвратительных подонков, и преступление я чую за версту? — Он улыбнулся тепло и проникновенно, ласково погладив меня по голове. — Я вижу тебя очень хорошо, Лора Грей. Ты вся светишься.

Я недоверчиво улыбнулась, нежась в прикосновении мягкой руки и не желая терять это поразительное ощущение взаимности. Не хотелось расставаться с Лео даже на мгновение. Скажи он хоть слово, и я бы бросилась в омут с головой, потеряла бы себя, как в браке с Малкольмом. Разумом понимала, что это нехорошо, опасно, но душой всецело стремилась к этому. И если детектив Марбас не лгал о себе, то он видел мои чувства превосходно. То, что он не воспользовался моей слабостью, а вовремя остановился и напоминал заботиться о себе, свидетельствовало о сильной воле и благородстве. Разве злой демон стал бы поступать так?

— Поэтому, — Леонард посерьезнел, чем очень меня напугал. Его лицо буквально осунулось и побледнело, словно постарело на десять лет. — Поэтому, Лора, дорогая, я должен отпустить тебя.

Часть 21

Настойчиво покачал головой, когда я попыталась прервать его речь и возразить, и закончил мысль: — Если бы я делал все, что хотел, ты бы уже давно была моей. Но, милая моя, если я не хочу быть тем, кем родился, если я желаю стать лучше и подняться над своей темной природой, то должен посмотреть правде в глаза: я не подхожу тебе так же, как и твой муж. Мы с тобой слишком разные, и я не хочу марать твой свет своими демонами.

— Это полный бред… — ощутила я, как большой и горький комок подкатывает к сжавшемуся от боли горлу. — Ты это несерьезно…

— Я тоже чувствую это, — пробормотал он и со стоном подался вперед, чтобы сжать меня в крепком, почти удушающем объятии. Тяжело дыша и бормоча