Нежная Роза для вождей орков - Наташа Фаолини

Все тело горит, словно меня касаются не взглядом, а раскаленным железом. Я стараюсь не показывать, насколько я смущена и напугана.

Заставляю себя дышать ровно. Мои движения остаются спокойными и размеренными.

Опускаюсь на колени перед своим мешком и достаю оттуда одно из льняных платьев, то, что цвета луговых трав.

Я быстро, но без суеты, натягиваю его через голову. Сухая, прохладная ткань кажется спасением. Я поправляю юбку, расправляю рукава. Ощущение защищенности, пусть и хрупкой, возвращается.

Собравшись с духом, я поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь к орку лицом.

Он все так же стоит на месте, но выражение его лица изменилось…

Растерянность ушла, уступив место чему-то более темному и опасному.

— Ты играешь с огнем, человечка, — его голос — низкий, хриплый рокот. — И ты понятия не имеешь, как сильно можешь обжечься.

Подняв подбородок, я смотрю ему прямо в глаза.

— Я — дочь пекаря, — тихо говорю я, и мой голос звучит на удивление ровно. — Всю свою жизнь я провела у раскаленной печи. Огонь меня не пугает, орк. Он меня кормит.

Не давая ему времени опомниться и придумать новый способ унизить меня, я делаю то, чего он точно не ждет…

Спокойно обхожу его, намеренно едва не коснувшись его плечом, и выхожу из спальни обратно в главный зал, где все так же горит очаг.

Оглядевшись, указываю на широкую каменную кушетку у очага, покрытую мехами.

— Я буду спать здесь, — объявляю я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно.

Хаккар, вышедший за мной следом из комнаты, презрительно фыркает.

— Тем лучше, я бы не согласился, чтобы ты спала на моей кровати и занимала мое место, слабая человеческая женщина.

Поджав губы, я отворачиваюсь и больше не обращаю на Хаккара внимание.

Вечер опускается на гору.

После того как мы поели, напряжение немного спадает, сменяясь тяжелой усталостью. Орки, не говоря ни слова, один за другим расходятся по своим комнатам, их огромные силуэты исчезают в темных проемах.

Я остаюсь одна в огромном зале. Какое-то время я лежу на кушетке, не двигаясь, и просто прислушиваюсь к тишине, к треску догорающих поленьев в очаге.

Минуты тянутся, как часы. Когда я уверена, что все крепко спят, решаюсь.

Начинаю действовать.

Осторожно, стараясь не издать ни звука, я соскальзываю с мехов на холодный каменный пол.

Хватаю свой нож и засовываю его за пояс. Нахожу остатки жареной птицы, быстро заворачиваю их в большой сухой лист, который я приметила у очага. Сердце колотится где-то в горле, каждый шорох кажется оглушительным.

Я подкрадываюсь к огромной входной двери, протискиваюсь в щель и оказываюсь на улице.

Небо снаружи беззвездное, затянутое дымом, который валит из десятков кузниц, работающих даже ночью. Воздух наполнен ритмичным лязгом молотов и ревом огня, но сами улицы пустынны.

Повсюду пляшут багровые отблески от пламени, вырывающегося из пещер, и тени кажутся живыми, враждебными. Я двигаюсь вдоль стены, стараясь держаться в самом темном ее участке, ищу дорогу прочь из этого ада.

Уже почти добираюсь до края плато, где начинается спуск, как вдруг слышу кое-что странное…

Тихий, почти беззвучный шепот, рожденный будто бы самим ветром в листве чахлого куста рядом со мной.

— Нет…

Я могла мы поклясться, что голос женский, встревоженный.

Замираю.

Мне показалось? Игра воображения?

Испуганно делаю шаг назад…

И утыкаюсь спиной во что-то твердое, теплое и несокрушимое, как скала.

Но я точно знаю, что мгновение назад за моей спиной не было никакой стены.

Глава 18

Ледяной ужас сковывает мое тело.

Я резко оборачиваюсь, и крик застревает у меня в горле, превращаясь в сдавленный, жалкий писк.

Передо мной, в двух шагах, стоит Базальт.

Его силуэт огромен на фоне далеких, багровых отсветов кузниц.

Он не двигается.

Даже не дышит тяжело, словно… и не догонял меня, а просто шел следом.

Лицо почти полностью скрыто в тени, я вижу лишь суровый контур его челюсти и то, как тусклый свет отражается в его спокойных, внимательных глазах.

Смотрю на него, и мое сердце колотится от страха.

Я жду, что он схватит меня, что сейчас раздастся его громовой голос, который оповестит всех о моем побеге.

— Что? — с вызовом шепчу я, пытаясь скрыть дрожь. — Потащишь меня обратно силой?

Он смотрит на меня, и в слабом свете я вижу на его лице не гнев, а глубокую, застарелую печаль которая тотчас же исчезает, как только я ее вижу.

— Я не могу позволить тебе уйти, Роза, — говорит он, и его голос — низкий, глухой рокот.

— Я не ваша собственность, — говорю тихо и отчаяние придает мне смелости. — Вы не можете держать меня здесь!

— Если ты уйдешь, мы все умрем. Мои братья, наши воины, даже тот мальчик.

Я смотрю на него в полном недоумении.

— Я не понимаю…

— Я знаю, — говорит он.

И делает то, чего я никак не ожидаю.

Он медленно расстегивает ремни на своей левой латной рукавице. Я с ужасом и любопытством слежу за его движениями.

Стягивает тяжелый кусок металла, обнажая свою руку.

Я невольно отшатываюсь, и тихий вздох ужаса срывается с моих губ.

Я ожидала увидеть могучую ладонь воина, но то, что я вижу, не похоже на руку живого существа. От локтя до запястья его кожа — привычного оливково-зеленого цвета, покрытая сетью шрамов и вен, но ниже… ниже начинается нечто чудовищное…

Его ладонь и пальцы серые. Не просто бледные, а цвета камня, мертвого гранита. Кожа на них сухая, безжизненная и покрыта сетью глубоких, темных трещин, словно кора старого, умирающего дерева.

Он медленно сжимает и разжимает кисть. Здоровые мышцы на предплечье напрягаются, но серые пальцы остаются почти неподвижными, лишь слегка, с жутким скрипом, поддаваясь движению.

Когда он сжимает кулак, несколько крошечных чешуек, похожих на песчинки, осыпаются с его костяшек и беззвучно падают на землю.

Часть его руки… буквально превращается в камень.

Я стою, не в силах отвести взгляд от этого тихого кошмара. Все мои страхи и обиды на мгновение отступают перед лицом этого необъяснимого уродства.

— Что… что это? — шепчу я.

— Увядание, — глухо отвечает Базальт, и в этом одном слове — вся боль его народа. — Мы… медленно превращаемся в камень. Это ждет нас всех. Весь мой народ.

Он говорит, и его голос, обычно такой тихий, сейчас наполнен тяжестью веков.

— Это началось давно и сначала было почти незаметным. У всех по-разному. Болезнь медленно