Подарок судьбы - Любовь Александровна Хилинская

фраз, не понимая, как и что отвечать. Внутри словно обожгло, прокатившись огненной волной от затылка до пят, воздух застрял в горле, и я закашлялась, разбудив малыша. Он закряхтел, открыл глазки, затем завопил, резко двигая ручками и ножками.

Пришлось вынуть сына из коляски, приложить его к плечу и успокаивающе погладить по спинке. Даниил при этом молча стоял рядом, сверху вниз разглядывая нас, как обезьян в цирке.

— Это дом доктора, который приютил нас, когда мне некуда было идти! — резко прошипела я, понимая, что все время слишком идеализировала этого человека. — Ты же исчез! Оставил меня без гроша в кармане, беременную! В чужой квартире, за которую было не заплачено!

— Ты мне предъявить хочешь, я не понял? — нахмурился мужчина, прищуриваясь и глядя на меня с каким-то странным выражением лица.

— А что, ты считаешь, мне нечего тебе предъявлять? — с вызовом задрала я подбородок.

— Да ты сама кувыркаться хотела, ноги раздвигала, — он сплюнул. — Нахера залетела-то? Я вообще детей не хотел.

Вот как!

— От секса без защиты можно забеременеть, — возразила я ему и зашикала, когда Ваня снова закряхтел. — Или ты ждал микроволновку?

— Нихуя я не ждал, Дашк, я вообще-то просто потрахаться с тобой хотел, понять, как это вообще с целками бывает. А ты залетела, блядь! Мне че было делать? На аборт тебя тащить?

Внутри меня словно мир перевернулся. Все это время я жила в иллюзии, которую сама себе и придумала. Просто сказочная тупица! И как теперь быть, я не понимала.

— Но ребенок уже родился. И у него двое родителей, ты и я. Ты — отец Вани.

— Нихуя, Дашк, не ты первая, не ты последняя мать-одиночка-то, — осклабился он. — Тем более, что вон какая предприимчивая, уже и нашла, с кем жить. Ты ему сказочек-то понарасскажи, лошары любят таких, как ты, он и женится на тебе. Хотя, ты знаешь, я тут подумал, а не провернуть ли нам одно дельце?

Шагнув назад, я с ненавистью посмотрела на биологического отца своего сына. Как я могла так ошибаться в нем? Он же просто тупой мужлан, а я уши развесила!

— Никаких дел у нас с тобой быть не может, Дань! — резко ответила и схватила коляску за ручку, намереваясь уйти.

Но Даниил перехватил нас, заступив дорогу.

— Я ж могу и передумать быть добрым, Дашк, — навис он над нами, нахмурившись. — Давай обуем лоха. Он сто процентов богач, домище какой отстроил. По-любому бабло есть. А великий дедушка Ленин делиться завещал. Давай-ка ты мне поможешь, а я тебе. Внакладе оба не останемся.

— Я не понимаю, о чем ты, — пытаясь вырвать у него коляску, пропыхтела я.

— Ну как же, Дашк, ты пошукай у него в закромах, там и ценности и бабло есть, карточку возьми, если еще не дал он тебе. Тебя не посадят, у тебя вон пацан мелкий.

Резко дернув коляску, я освободила ее из цепкой хватки и метнулась к калитке, но не успела, Даниил заступил дорогу и вставил ногу, чтобы я не смогла закрыть дверь.

— Я тебе даю пару дней на подумать, Дашк, а потом ты мне весточку-то дай, моя хорошая. А то мы с тобой по-другому поговорим. Пацана-то я и забрать у тебя могу, мой же он, да?

Глава 12

Только закрыв дверь на замок, я смогла выдохнуть, понимая, что все это время пребывала в огромнейшем напряжении. Меня трясло мелкой дрожью, и сын чувствовал это, беспокойно кряхтя. Пришлось дать ему грудь, а потом я постаралась хоть немного прийти в себя, не представляя, как смогу выпутаться из всего дерьма, в котором оказалась.

Часы показали двадцать два, когда я услышала, что пришел домой Дима. Он негромко шуршал в прихожей, снимая обувь, затем прошел в кухню, щелкнул кнопкой чайника. Все это время я сидела, обостренно слыша каждый шорох и понимая, что никак не смогу с ним поступить так, как предложил мне Даниил. Даже если меня сейчас выгонят к чертям вместе с сыном, я не буду воровать и обманывать. Но молчать тоже нельзя. И как поступить, я не понимала. Внутри меня стылым комком свернулись обида и боль, будто разошлась свежая рана, которая успела немного затянуться благодаря всем тем людям, что встретились на моем пути — тете Вале, Диме и его сестре. Они не заслуживают предательства.

Осторожно переложив сына в его кроватку, я включила видеоняню и вышла в тускло освещенный коридор. Сегодня был день, когда Ваня дал мне проявить себя — я приготовила ужин, запекла в духовке курицу и овощи, и сейчас, войдя в кухню, увидела, как Дима, положив себе в тарелку огромный кусок, наслаждается едой.

— Это просто восхитительно! — проговорил он негромко, прожевав.

На лице мужчины появилась улыбка, и я поняла, как он устал сегодня. Тяжелый день. Наверное, опять кого-то спасал. И я тут навязалась на его голову, будто проблем мало.

— Мама у меня хорошо готовит, я любила с ней возиться в кухне, — ответила, присаживаясь напротив и сцепляя нервно дрожащие пальцы в замок.

Мне было мучительно смотреть в глаза этому человеку, который приютил меня, дал все и даже больше, чем я могла мечтать.

— Сегодня ко мне приезжал отец моего ребенка, — наконец, выдохнула я, зажмурившись. — Он… Он…

Как продолжить эту фразу? Как вообще повернуть язык и сказать то, что предложил мне Даня?

— По всей вероятности, он решил, что снимает с себя ответственность за вас? — прозорливо заметил Дима спокойно. — Честно говоря, я давно это подозревал, Даша.

— Не совсем…

Господи, почему ж так трудно?

Я всегда боялась серьезных разговоров с родителями. Будь то двойка в школе или какой-то проступок, мне проще оказывалось молчать и слушать, как папа меня ругает, чем сказать правду и встретить наказание с открытыми глазами. Но сейчас передо мной не папа, и я не могу молчать.

— У тебя такой вид, будто ты намереваешься меня сейчас убить словесно, — пошутил Дима, поднимая стакан с чаем и делая глоток.

Как я заметила, он оказался большим любителем этого напитка, в шкафу у него был, наверное, миллион всяких баночек, половину названий я даже не знала, и за неделю ни разу не повторился чай, заваренный в красивом заварнике.

— Почти, — севшим голосом сказала я, дергая кутикулу на пальцах.

Маникюр я давно не делала, и сейчас заусенцы оказались как нельзя кстати — можно было успокоить нервы, обгрызая их и отрывая. Шутка.

— Даш! — чуть повысив голос, Дима приподнял одну бровь и вопросительно посмотрел на меня. — Проще