Ребенок короля мафии - Эви Роуз

Мы не двигаемся. Я думаю, это негласное соглашение: он не отпустит меня, не даст ни капле пролиться, не выйдет из меня.

И тогда он шепчет мне в волосы:

— Я тоже тебя люблю.

8

Джаспер

Я просыпаюсь от грохота в дверь спальни и от рая на земле.

Рен свернулась клубочком у меня в руках, моя маленькая ложечка. Ее светлые волосы рассыпаны по подушке, а спина плотно прижата к моей груди. Моя утренняя эрекция уткнулась ей в попку.

Стоп.

Я хмурюсь.

Я же был внутри нее, когда мы заснули, — заполнял ее, удерживал в себе. Протягиваю руку и касаюсь ее киски. Моей киски — потому что теперь она принадлежит мне. Она липкая от нашей смешанной страсти, и уголки моих губ поднимаются в удовлетворенной улыбке.

Отлично. Я только добавлю туда еще. Снова и снова наполню ее своей спермой, пока она не забеременеет. Если для этого придется держать в ней свое семя, — что ж, это только приятный бонус.

Стук в дверь повторяется, и Рен начинает шевелиться.

— Доброе утро, принцесса, — я утыкаюсь носом в нежную кожу ее шеи и вспоминаю, как прошлой ночью она умоляла меня оплодотворить ее. Как хотела мою руку на своей шее. Мои яйца сжимаются, а член твердеет еще сильнее.

— Мистер Бут, это Харви.

— Джаспер… — Рен выгибается навстречу мне, и я срываюсь на стон, когда наши тела идеально соприкасаются.

Новый поток ударов в дверь.

— Тебе нужно открыть, — сонно бормочет она.

— Мистер Бут! — голос Харви тревожен. — Тот человек прошлой ночью не появился в квартире миссис Бут.

Я рычу, кусаю плечо Рен, заставляя ее ахнуть, и резко выскальзываю из постели.

Огромными шагами пересекаю апартаменты и дергаю дверь.

— Я сказал тебе, что бы все отъебались.

Мой зам понижает взгляд, виноватый вид на лице.

— Я знаю. Простите. Но, кажется, мы нашли нашего шантажиста. Глава мафии Баттерси здесь. Он сказал, что если вы его не примете, он добьется депортации миссис Бут.

— Баттерси за всем этим? — я рычу. — Самоуверенный выскочка.

Харви кивает.

Баттерси — это «новые деньги». Достаточно старые, чтобы не быть современными, но недостаточно, чтобы обладать настоящим классом. Просто жалкий хам.

— Мы должны были найти его первыми, — я сжимаю кулаки. — И он не посмеет тронуть Рен.

Харви бросает на меня выразительный взгляд, который словно говорит: Да, босс, я знаю, что вы обычно получаете все, чего хотите, но есть вещи, которые даже вам неподвластны.

Блять.

— Я провел его в гостиную на первом этаже.

— Ты все сделал правильно, — нехотя признаю я и захлопываю дверь перед носом Харви.

Почти слышу, как он раздраженно выдыхает, пока я ухожу.

Вернувшись в спальню, я встречаю взгляд Рен. Ее мягкие голубые глаза распахнуты, как блюдца, волосы растрепаны — моими руками, прошлой ночью. Она обнажена, но натянула одеяло до самого подбородка, будто надеясь спрятаться под ним и исчезнуть.

— Они пришли за мной, — ее голос дрожит.

— Да, — спокойно подтверждаю я.

И хотя меня мучает искушение вернуться в постель и снова вогнать ее в матрас своим телом, я этого не делаю. Сначала — уничтожить врагов. Потом — делать детей.

— Мы выйдем к ним. Вместе.

Я открываю наш шкаф и внутри разливается удовлетворение, когда я вижу ее новые наряды рядом с моими костюмами. Я одеваюсь как обычно — быстро, без излишеств: галстук, пиджак, аккуратные запонки.

— Что мне надеть? — с сомнением спрашивает она, глядя на одежду.

Ее брови напряженно сведены. На ней кружевное белое белье и она выглядит божественно. Настолько, что я хочу съесть ее прямо сейчас.

Для меня ее старые леггинсы и футболка идеальны. Но сейчас ей нужно что-то, чтобы почувствовать себя уверенно. Моей принцессой.

— Вот это, — выбираю я платье нежного голубого цвета, в тон ее глазам, длинное, с несколькими слоями прозрачной ткани.

— Но…

Я снимаю его с вешалки, встряхиваю и поднимаю бровь, когда она колеблется.

— Я даже не приняла душ, — ворчит она, но все же шагает в платье.

Я поднимаю его по ее телу, застегиваю молнию и медленно провожу рукой по впадинке ее спины.

— Отлично. Пусть все знают, что от тебя пахнет женщиной, которую только что оттрахал ее муж.

Она тихо вздыхает — смесь смущения и возбуждения. Я слегка толкаю ее, чтобы она оперлась на комод, пока я роюсь среди ее новых туфель. Нахожу пару, которая безумно сексуальна: тонкие ремешки, высокий каблук. Я бы хотел увидеть Рен в них… и ни в чем больше.

Вместо этого я встаю на колени у ее ног, задираю юбку и ласкаю ее икру.

— Подними ногу.

Она подчиняется, и я надеваю первую туфлю. Она слегка шатается, хватаясь за мое плечо, пока я надеваю вторую. Затем позволяю юбке упасть.

Подвожу ее к зеркалу, встаю позади и любуюсь своей женой. Моей.

— Миссис Бут, — произношу я. Ее щеки розовеют. — Ты прекрасна.

Ее волосы все еще растрепаны после ночи со мной, и это только добавляет ей сексуальности, несмотря на относительно скромное платье.

— Готова?

Она кивает. Я бы хотел развеять сомнения, что читаю на ее лице, но сначала нам нужно разобраться с Баттерси.

Когда мы спускаемся вниз, к двери гостиной, где он нас ждет, Рен дрожит. Я глажу ее плечи, целую в лоб. Слова бессмысленны. Я уже говорил ей все. Теперь ей нужны доказательства.

Что я ее люблю. Что я сделаю все — даже рискну войной между мафиями — лишь бы оставить ее рядом. Все могло начаться как фиктивный брак, но прошлой ночью я искренне чувствовал каждое слово.

Баттерси развалился в кресле, когда мы входим, лениво постукивая пальцами — видимо, думает, что это демонстрирует силу. На Рен это действует: она бледнеет.

— Баттерси.

— Почему бы тебе не отпустить людей, Фулхэм? — лениво протягивает он. — Мы оба знаем, что ты состоишь в этом глупом Лондонском клубе мафии, где все клянутся никого не трогать. Я оставил оружие у входа. Мы можем уладить все по-цивилизованному.

Я усаживаю Рен на диван, сажусь рядом, обнимаю за плечи, прижимаю к себе.

Затем киваю своим людям, стоявшим на страже. Баттерси только что доказал, что ничего обо мне не знает — и о Лондонском Синдикате Мафии тоже.

— Вы не пришли на нашу встречу вчера, мисс Смит…

— Миссис Бут, — холодно поправляю я.

Баттерси неприятно улыбается:

— Брак — это своего рода кража. Я предпочел бы не втягивать тебя, Фулхэм. Но будь уверен, это ничего не меняет.

— Моя