Эхо Синтры - Дмитрий Вектор

Он стоял так близко, что она снова чувствовала его холод. Но теперь она понимала его природу. Это был холод выжженной земли, на которой больше ничего не может вырасти.

— Я не хочу видеть, как это случится с вами, — его голос упал почти до шёпота. — Вы… другая. Вы не видите во мне героя. Вы видите проблему, которую нужно решить. И именно поэтому вы в самой большой опасности. Потому что вы не отступите. И дом это чувствует. Он уже заметил вас. Он пробует вас на вкус. И если вы ему понравитесь, он вас не отпустит. Никогда.

Лара замерла, поражённая его словами. Это было самое откровенное и самое страшное, что он ей говорил.

— Поэтому я прошу вас, Элара, — он впервые произнёс её имя, и оно прозвучало как заклинание. — Не как хозяин поместья. Не как ваш работодатель. А как человек, который не хочет видеть, как сломается ещё одна жизнь. Уезжайте. Пожалуйста. Соберите вещи и уезжайте сегодня же. Забудьте об этом доме, обо мне, об этой истории. Просто живите.

Он смотрел на неё умоляющим, отчаянным взглядом. В нём не было приказа. В нём была мольба. Он отталкивал её не потому, что не доверял. Он отталкивал её, потому что, возможно, впервые за долгие годы, ему было не всё равно. Он пытался её спасти.

Лара смотрела в его глаза, в эту бездну векового одиночества, и понимала две вещи.

Первая: он был прав. Это место было смертельно опасным.

И вторая: она никуда не уедет.

— Нет, — тихо, но твёрдо сказала она.

Глава 16. Война с тенями.

Её «нет» повисло в тяжёлом воздухе библиотеки и, казалось, впиталось в старые книги и выцветшие гобелены. Это было объявление войны, и обе стороны это поняли. Тьягу просто смотрел на неё несколько долгих секунд, и в его взгляде она увидела не гнев, а смирение. Смирение проигравшего, который сделал всё, что мог. Не сказав больше ни слова, он развернулся и вышел, оставив её одну посреди разворошенных бумаг, похожих на опавшие листья на поле битвы.

Следующие дни превратились в пытку молчанием. Тьягу исчез из её жизни так же внезапно, как и появился в ней. Она больше не видела его ни за завтраком, ни за ужином. Дверь в его кабинет была всегда закрыта. Дом снова погрузился в ледяное молчание, но теперь оно было другим. Не отстранённым, а враждебным. Словно, получив отказ, Лара из категории «гость» перешла в категорию «враг».

Она пыталась заставить себя работать. Это было единственное, что она могла противопоставить нарастающей тревоге — свою методичность, свой профессионализм. Она вернулась в галерею с фресками. Но и здесь всё изменилось. Атмосфера стала плотной, почти удушающей. Холод, который раньше концентрировался у центральной части фрески, теперь, казалось, заполнил всё пространство. А шёпот… он стал другим. Раньше это был просто скорбный плач, фон. Теперь он стал более осмысленным, направленным. Иногда Ларе казалось, что на самой грани слышимости она различает своё имя, произнесённое с ледяной, шипящей ненавистью: «Э-ла-ра…».

Она старалась не обращать внимания. Списав всё на расшатанные нервы, она надела наушники, включила музыку погромче и сосредоточилась на работе. Она решила пока не трогать центральную, самую «заряженную» часть фрески, а заняться реставрацией менее значимых фрагментов — орнамента, пейзажного фона. Это была почти медитативная работа, требующая предельной концентрации. Она смешивала пигменты, миллиметр за миллиметром расчищала старый, потемневший лак, укрепляла крошащуюся штукатурку. Она отвоёвывала у времени и забвения крошечные участки стены, и это придавало ей сил.

Однажды днём она работала над небольшим фрагментом, изображавшим цветущую ветвь миндаля. Работа шла хорошо. Под слоем вековой грязи проступали нежные, жемчужно-розовые лепестки, выписанные с невероятным мастерством. Лара чувствовала удовлетворение. Это был её ответ дому, её способ сказать: «Я сильнее твоего горя. Я могу исцелять». Она закончила расчистку, покрыла фрагмент временным защитным лаком и, довольная собой, ушла на обед.

Когда она вернулась через час, её ждал удар.

Прямо по центру восстановленной ею ветви миндаля, по сияющим розовым лепесткам, змеилась свежая трещина. Тонкая, как паутина, но глубокая. Её не было час назад. Она появилась из ниоткуда, на ровном месте. Это было физически невозможно. Дом, которому несколько сотен лет, не даёт новых трещин за один час.

Лара подошла ближе, её сердце бешено колотилось. Она сняла перчатку и осторожно провела пальцем по трещине. Она была настоящей. Шершавые края царапали кожу. И от неё исходил тот самый знакомый, могильный холод.

Это был ответ дома. Чёткий, ясный и издевательский. «Ты можешь лечить, — говорила эта трещина. — А я могу ломать. И я всегда буду на шаг впереди».

Лара отшатнулась от стены. Гнев, горячий и яростный, вытеснил страх. Это была не просто паранормальная активность. Это было личное оскорбление. Дом посягнул на самое святое — на её работу, на её искусство.

«Хорошо, — прошептала она, глядя в скорбное, почти неразличимое лицо женщины на стене. — Ты хочешь войны? Ты её получишь».

С этого дня её работа превратилась в сражение. Она восстанавливала участок — на следующее утро находила на нём новое повреждение: то скол, то пятно плесени, появлявшееся за ночь, то новую трещину. Она работала с удвоенным, с утроенным упорством, ведя безнадёжную войну с энтропией, которой управляла враждебная сверхъестественная воля. Она почти перестала спать, осунулась, под глазами залегли тёмные тени.

Она не видела Тьягу, но знала, что он наблюдает. Иногда, работая в галерее, она чувствовала на себе его взгляд из тёмного проёма двери или из окна в саду. Он не вмешивался. Он ждал. Ждал, когда она сломается, как и все остальные до неё.

Однажды вечером, измотанная и злая, она работала на самых высоких лесах, укрепляя штукатурку под потолком. Работа требовала ювелирной точности. Она потянулась за специальным шприцем с клеевым составом, который оставила на маленькой площадке рядом.

Его там не было.

Она осмотрелась. Площадка была пуста. Она точно помнила, что положила его именно туда. Она наклонилась, чтобы посмотреть вниз. И в этот момент доска под её ногами качнулась. Не сильно, но достаточно, чтобы она потеряла равновесие. Она взмахнула руками, пытаясь ухватиться за перекладину, но пальцы соскользнули.

Глава 17. Сумеречный свет

Боль была ослепительной, как вспышка молнии. Она пронзила её сознание, а потом мир погас. Лара падала