Зараза, которую я ненавижу - Ксюша Иванова

Опомнившись, пытаюсь выкрутиться, но, кажется, делаю только хуже! Он крепко держит. Отрывается от губ. Шепчет на ухо:

— С утра мечтал это сделать! Лежал на твоём диване. Смотрел, как ты спишь в кресле. И умирал от желания.

Мне хочется возмутиться! Поорать! Поругаться с ним! Высказать кучу своих обид — они-то никуда не делись!

Но в ответ на эти слова во мне словно что-то обрывается, на глаза наворачиваются слезы.

Потому что мы могли бы жить в другой реальности… В той, в которой каждое наше утро начиналось бы вот так. И я не знаю, как Никита, но в этой реальности я была бы очень счастлива.

— Воронец, пожалуйста, отпусти меня…

— Почему, Ясь? Может, я хочу сначала всё начать… С тобой. У тебя ж нет никого…

От этих слов слезы мои всё-таки срываются с глаз и текут по щекам!

Несколько лет назад за эти слова я готова была душу продать.

— Потому что у тебя есть.

А еще потому, что дважды в одну реку не войдешь! Тот, кто один раз сумел расстаться и найти замену, вполне сможет сделать это еще не раз! Потому что я все эти годы жила одна, а вот ты, Воронец, женился… Потому что, если бы любил, не отпустил бы, нашел бы, был бы рядом, когда я умирала без тебя…

Во мне такая буря эмоций поднимается от злости на него, за то, что творит, а еще больше на себя! На себя за то, что оказываюсь такой размазней, что позволяю так поступать! Я же клялась себе, что буду ненавидеть его всегда! НЕНАВИДЕТЬ!

— Отпусти!

— Нет.

— Ах, нет!

Впиваюсь ногтями в его щеку, оставляя царапины. От дикой злости выгибаюсь дугой, пытаясь сбросить его с себя.

— Ненавижу! — шиплю, как кошка.

— Дура! — выплевывает он, сбрасывая с себя мою руку.

Но, вместо того, чтобы отпустить, убраться, освободить меня, вдруг зажимает ладонью рот.

В его глазах тоже бешенство! Я таким Никиту не видела с тех самых пор, когда по-молодости мы устраивали безумные скандалы друг другу!

С силой раскидывает мои ноги в стороны, резко опускаясь между ними всем телом, рычит на ухо:

— Сама напросилась!

А-а-а-а! Помогите!

18 глава. Ненормальные

Злость на весь женский пол копится во мне уже много дней. Пожалуй, с первой моей встречи с Яськой в фирме. Потом была Илона с клиентом. Потом Миланка. А теперь вот это вот…

Накопленная мною ярость неожиданно выплескивается в гнев, которым я не могу управлять!

Потому что он густо замешан на возбуждении, на страсти, на обиде, на ненависти и любви! Я заебался так жить! Просто не могу так больше! Я хочу разнести в щепки этот сраный мир, где у меня ни хера хорошего не выходит!

Я столько лет изображал из себя спокойного и уравновешенного человека, что накопил бешенства столько, что просто могу затопить им весь мир!

И разве я виноват, что именно Зараза всегда умела найти ту самую трещину, через которую моя ярость прорывалась на свободу? Талант у нее такой, блять!

Но зато мне потом всегда становилось легче…

Когда она впивается своими когтями в мою щеку, у меня темнеет перед глазами! Но не от боли. Конечно же, не от боли!

А потому что она, как обычно не желает ни разговаривать, ни слушать, ни идти на уступки! Да, что там уступки. Она не желает элементарно думать!

И все-таки да, мне больно. Но не физически.

Потому что ни одна моя баба, получается, не ценила меня настолько, чтобы… Чтобы что, Воронец? Чтобы любить?

А ты-то сам?

А я, сука, сам вот эту Заразу любил. И люблю.

И в бешенство я впадаю именно из-за понимания этой прискорбной новости.

Но если раньше очередная ссора раскидывала нас с Яськой в разные углы комнаты, и мы часами могли игнорировать друг друга. То сейчас меня словно перекрывает! Я просто не соображаю толком, что творю! И забываю, что в соседней комнате старушка с девочкой…

Я вижу перед собой красивое лицо, на котором написано чувство брезгливости и даже, наверное, ненависти ко мне! Мне очень хочется ЭТО стереть! Просто безумно хочется!

И она только бросает в разлитый бензин спичку, когда впивается в мое лицо своими когтями!

Я не думаю, что делаю.

Я просто делаю это и всё!

Закрыв ей ладонью рот, впиваюсь в шею губами, а второй рукой раскидываю в стороны ноги в тонких пижамных штанишках.

Моё тело, каким-то странным образом вдруг оказывается на ней. И ему пофиг на лупящие по плечам и бокам маленькие кулачки. Да не-е-е-ет, ему, сука, это даже заходит!

Отпускаю рот, чтобы зажать руки над головой.

— Чего ж ты не орешь, а? Ну, давай! Ори! «Помогите»! — подсказываю ей, прежде чем впиться в губы.

Не орет потому, приходит в голову дурацкая и неожиданно спокойная мысль, что у нее ребенок маленький в соседней комнате. Пугать не хочет.

Пока следующая настолько же дурацкая не сформировалась, я успеваю рвануть вниз до колен ее штаны. Ткань неожиданно лопается по шву и расходится в стороны, обнажая нежный гладенький лобок. Я вжимаюсь в него пальцами. Её бедра дергаются и она беззвучно стонет в мой рот.

Эмоции взрываются фейерверком так, что я теряю остатки разума! Ведь и раньше же так было… Мы и раньше мирились именно так — срывая друг с друга одежду, кусая, и делая засосы, трахаясь бешено, чуть ли не до отключки! Я не жил без этого столько лет! Это была не жизнь! Я без этого существовал!

И от ощущения, что наконец-то получил, дорвался, добился, от этого я просто не могу остановиться!

Да и надо ли?

Надо ли, если ее руки вдруг перестают неласково впиваться в мою кожу. Перестают отталкивать.

Надо ли, если из нее сочится влага, а я чувствую это своими пальцами.

Мокрая, страстная моя девочка.

Из одной крайности меня мгновенно бросает в другую! И вот уже вместо ярости я ослеплен дикой страстью.

Задираю вверх ее футболку, обнажая грудь.

Задыхаюсь от того, как это порочно выглядит — разорванные штаны, твердые сосочки, горящие глаза, распахнутый ротик.

Я знаю, что и она меня хочет.

Я знаю, что стоит мне сейчас войти в ее тело, она потеряет голову так же, как и я.

Но… По её щеке ползет слезинка. Уголки губ скорбно дергаются и опускаются вниз.

— Я не хочу так… Хочу, чтобы меня любили…

Мне приходится