После Развода. Влюбиться в тебя заново - Зарина Цурик

за плечи и сильно встряхнул, я попыталась ударить его по лицу, но он перехватил мою руку. Мы сцепились в каком-то диком, нелепом танце. Я чувствовала запах его духов и водки. Он толкнул меня к перилам, и я больно ударилась поясницей.

В этот момент Лиза, словно фурия, подлетела к нему сзади. Она не стала тратить время на слова. С криком, в котором смешались все обиды, накопившиеся за вечер, она прыгнула ему прямо на спину. Ее маленькие кулачки заколотили по его голове. Николай взревел, пытаясь стряхнуть ее, но Лиза вцепилась в него мертвой хваткой, обхватив ногами его шею.

— Получай, гад! — кричала она.

Он начал крутиться на месте, пытаясь сбросить Лизу, а я в это время вцепилась ему в пиджак, пытаясь повалить его на пол. Равновесие было потеряно окончательно. Центр тяжести сместился к самому краю лестницы.

Секунда — и мы все трое, переплетясь руками и ногами, покатились вниз по ступенькам.

Мир превратился в калейдоскоп боли и вспышек света. Ступенька в ребро, чей-то локоть в челюсть, резкая боль в колене. Мы катились кубарем, сбивая по пути декоративные вазы и пугая прохожих. Грохот нашего падения, казалось, заглушил даже музыку.

Мы приземлились на промежуточной площадке. Я чувствовала, как горит все тело, а в голове гудит, словно там поселился рой разъяренных ос.

Зал замер. Музыка внезапно стихла — диджей, видимо, тоже решил посмотреть шоу. Сотни глаз устремились на нас. Мы представляли собой жалкое зрелище: порванная одежда, размазанная тушь, всклокоченные волосы.

Коля вскочил первым. Его лицо было в ссадинах, один глаз начал заплывать. Он не нашел ничего лучше, чем снова наброситься на меня. Не успела я подняться, как он схватил меня за волосы и с силой дернул на себя, заставив закричать от резкой боли в голове. Он таскал меня из стороны в сторону, как тряпичную куклу.

Лиза сидела на ступеньках, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя после падения.

— Отпусти её! — закричала она, но сразу подняться не смогла — видимо, сильно ушибла ногу.

Боль в голове ослепляла. Я чувствовала, как его пальцы впиваются в мои волосы, вырывая пряди. В этот момент во мне проснулось что-то первобытное. Я не стала пытаться разжать его пальцы. Я просто схватила его за руку, которая держала мои волосы, притянула к своему лицу и со всей силы вонзила зубы в его предплечье.

Я укусила его изо всех сил. Во рту появился металлический привкус крови. Николай взвыл — это был уже не крик ярости, а вопль настоящей боли. Он мгновенно разжал кулак, отпуская мои волосы.

И в этот самый момент сквозь пелену слез и адреналина я увидела яркие вспышки. В дверях клуба, расталкивая толпу зевак, появились люди в форме.

— Всем оставаться на своих местах! Полиция!

Николай, тяжело дыша и держась за окровавленную руку, посмотрел на меня. В его взгляде больше не было превосходства — только животный страх перед последствиями. А я, сидя на холодном полу и вытирая кровь с губ, вдруг поняла: бизнес я, может, и спасаю, но этот вечер точно займет первое место в моем личном рейтинге «самых безумных событий».

Глава 10

Каждый раз, когда я пыталась вдохнуть поглубже, в правом боку вспыхивала острая колющая боль, словно кто-то вонзал туда зазубренный нож. Похоже, ребро все-таки не выдержало нашего эпичного падения с лестницы.

Нас затолкали в камеру с грацией, присущей скорее скотобоям, чем представителям закона. Дежурный, закрывший за нами решетку, выглядел как вчерашний школьник, которому слишком рано выдали форму и право распоряжаться чужими судьбами. Ему было плевать на наши синяки и порванную одежду. Для него мы были просто очередным «мусором», шумом, нарушающим тишину ночного дежурства.

Я сидела на узкой, вмурованной в пол лавке. Лиза лежала рядом, ее голова тяжелым грузом покоилась у меня на коленях. Она дышала неровно, и я то и дело касалась ее лба, проверяя, нет ли жара. Впереди, вместо серой сырой стены, на которую я предпочла бы смотреть в гордом одиночестве, оскалилась ржавая решетка. А за ней, в соседнем «аквариуме», сидел тот, кто превратил этот вечер в филиал ада.

Николаша. Коленька. Николай Александрович. Имя, которое я раньше произносила с профессиональной вежливостью, теперь горчило на языке. Как же обманчива бывает внешность. Дорогой костюм, манеры столичного архитектора, выглаженные воротнички… А внутри оказалась такая гниль, такая несусветная грязь, что меня тошнило от одного его вида.

Николай сидел в зеркальном отражении моей позы, прислонившись спиной к стене. Он пялился на меня сквозь прутья решетки, и в его взгляде не было ни капли раскаяния. Выглядел он паршиво: из носа тонкой струйкой текла кровь, под глазом наливался сочный фиолетовый фингал. Побитый кролик, возомнивший себя львом. Хотя, честно говоря, сама я выглядела не лучше: растрепанная, в грязном пиджаке, с лицом, которое, судя по ощущениям, встретилось с каждой ступенькой того злополучного пролета.

Я нахмурилась, пытаясь взглядом прожечь дыру в его самоуверенном лбу. Это ведь из-за него мы скатились с лестницы. Его пьяная ярость, его неконтролируемые движения… Всё из-за этого ничтожества.

Николай злобно оскалился, обнажив окровавленные зубы. Кряхтя, он поднялся на ноги, подошел к решетке и вцепился в нее пальцами, высматривая дежурного.

— Слышь, офицер! — выкрикнул он, и его голос эхом разнесся по холодному коридору. — Дай позвонить, а?

Молодой полицейский даже не поднял головы от бумаг. Его лицо оставалось каменным.

— Не положено, — коротко отрезал он.

— Как это не положено? — Николай затряс решеткой, и звук металла о металл ударил меня по вискам. — Один звонок! Я имею право на звонок, я законы знаю, не первый день живу. Зови главного, живо! Вы не имеете права меня здесь мариновать.

Дежурный наконец соизволил поднять глаза. В них читалась бесконечная усталость человека, который за смену видит таких «знатоков прав» по десятку.

— Мы имеем право задерживать нарушителей порядка на срок до сорока восьми часов до выяснения обстоятельств. Возможность совершить телефонный звонок будет предоставлена в установленном порядке с девяти утра до девяти вечера. В ночное время звонки не принимаются. Успокойтесь, гражданин.

Николай раздраженно выдохнул, отпрянул от решетки, но тут же подошел к перегородке, разделявшей наши камеры. Он буквально навис над ней, вглядываясь