Помощница Его Величества - Дарья Верескова

Конечно… леди Кейн была её подругой в академии.

Каэлис хотел бы этого не знать — но не получалось. Информация о Миолине запоминалась против его воли, даже мельчайшие детали откладывались в памяти.

Во внутренний двор вошли две участницы, и до Каэлиса донёсся отголосок их запаха — он чувствовал его даже на расстоянии, даже на открытом воздухе. Сейчас, во Времени Зова, обострённые чувства подсказывали ему слишком многое.

Он знал, что у него с Лианной Бэар высокая совместимость, и, возможно, она была бы не худшим выбором. Её запах зверю был приятен — настолько, что тогда, в графстве, выпив зелье вааргцев, он впервые позволил себе представить эту женщину в своей постели. Впервые подумал, что она может стать его королевой.

Но в те дни эти мысли быстро меркли на фоне того кровавого безумия, которое накрывало его при одном взгляде на леди Валаре. Он не собирался срываться, никогда, но он просто не мог видеть Миолину по другому. А ведь тогда это были просто фантазии.

Миолина говорила мало, улыбалась всем и никому одновременно, и он не мог отвести взгляда от того, как лёгкие, плавные движения обнажали её ухо и шею, в которые он мог бы вцепиться, пометить, а потом зализывать следы собственной грубости.

Она смотрела прямо, в глаза собеседника, но никто не мог сказать, что понимает, о чём она думает и какие у неё планы. Её не впечатляли ни Ракхар Кровавый, ни другие придворные — сильные оборотни, которые наверняка ощущали в ней постоянный вызов.

Словно она была самкой, гуляющей рядом, требующей, чтобы её подчинили… а затем, играючи, ускользала. Она всегда думала о своём, никому не доверяла, и каждый мужчина, общаясь с ней, мог лишь гадать, что она о нём думает. Что о нём думает её спящий, скорее всего — покалеченный, зверь.

Считает ли достойным?

Он ненавидел её запах. И одновременно — почти не мог представить день без него, хотя бы без отголосков. Он никогда раньше не испытывал ничего подобного…

Разве что — с леди Барбарой Ле Гуинн, которая иногда источала очень похожий феромон.

* * *

Отбор всегда выявлял не лучшую королеву — но ту, что наилучшим образом подходила будущему королю, и у Каэлиса не было ни малейшего желания изменять старые традиции. Благодаря тому, что девушки длительное время жили во дворце все вместе, со временем они раскрывали свой подлинный характер. Его отец, женившись на матери Каэлиса, знал, что её чувства и безумная влюблённость были настоящими — такими же, какими горел сам Арно Николас.

Каэлис не чувствовал ничего подобного ни к одной из участниц нынешнего Отбора — но это было нормально, такое случалось. Не каждый мужчина способен переживать любовь в её остром, всепоглощающем виде, и для Каэлиса было бы достаточно страсти и взаимного уважения.

Из всех девушек леди Барбара ле Гуинн была наиболее приятна его зверю, а сама она вызывала у него здоровый, искренний интерес.

Вдова — редкость на Отборах, но прошлое Барбары его привлекало. Оно говорило о том, что девушка уже прошла через полноценные отношения и вряд ли станет питать иллюзии, которые затем неизбежно рушатся, когда повседневность начинает подтачивать первоначальную эйфорию.

— Приступайте, леди Кейн, — произнёс в это время лорд Крамберг, и Аделаида вздрогнула, словно очнувшись, пытаясь уловить в лице кронпринца хоть какой-то признак интереса.

Он ободряюще улыбнулся, прекрасно понимая, что все эти девушки находятся здесь исключительно ради него и многим ради участия пришлось поступиться гордостью и временем. Были и те, кто отказался от весьма выгодных помолвок — такие, как Селина д'Авелин и Лианна Бэар.

— Я продемонстрирую ритуал, заранее одобренный главным королевским ритуалистом, мистером Саи Ореем, — произнесла Аделаида, но не с той уверенностью, с какой до неё выступала Барбара ле Гуинн.

А ведь, насколько знал Каэлис, Аделаиду считали лучшей выпускницей Соронской Академии Магии тех лет.

Хотя нет. Лучшей была Миолина. Но в отличие от Аделаиды, она не осталась в Академии для получения квалификации и теперь полностью зависела от семьи, с которой отношения у неё были, мягко говоря, непростыми.

А ещё — она полностью зависела от него. От дворца. От королевской воли. Потому что выбора у неё почти не оставалось. До получения должности при дворе она перебивалась сомнительными, полулегальными заработками, получая лишь малую долю того, что зарабатывает сейчас.

— Этот ритуал был переработан таким образом, чтобы даже люди без магических способностей могли видеть зачарованные предметы, — поясняла Аделаида, выкладывая на стол предметы, смысл которых ускользал от Каэлиса, но наверняка был знаком Мио. — Изначально ритуал предназначался лишь для людей с ослабленным зрением, но я потратила несколько недель на его усовершенствование. Это ритуал двенадцатого уровня, что подтверждает мою способность перерабатывать протоколы такого уровня.

После этих слов она неожиданно подошла к нему и протянула руку за его стаканом.

Миолина, стоявшая рядом с кронпринцем, едва заметно напряглась, сузив глаза и вперив их в него, всё так же сохраняя на губах невозмутимую улыбку.

Он ловил каждый её взгляд, гадая, знает ли она хоть о половине его мыслей? О чём она думает? Вспоминает ли их единственную ночь?

— Конечно, леди Кейн, — спокойно отозвался он, передавая ей стакан с водой, зная, что у Миолины наверняка был заготовлен другой. И действительно, не прошло и минуты, как перед ним появился новый, уже заговорённый стакан.

Аделаида нервно улыбнулась, и Каэлис сделал глубокий вдох — ничего. Эта девушка не привлекала его физически, хотя как личность была гораздо интереснее многих других и безусловно заслуживала уважения. Если, конечно, подтвердится что она не имела никакого отношения к убийству графа Арвеллара.

Он заметил, что её пальцы едва заметно дрожали от волнения.

— Я предполагаю, что на стакане Его Высочества наложен ритуал отторжения яда, выполненный его ритуалистом, — произнесла леди Кейн, кивнув в сторону Миолины, стоявшей рядом. — Я также принесла свой собственный стакан — без всяких ритуалов. Прошу.

Девушка поставила оба предмета на стол, среди других, без сомнения, зачарованных артефактов, которые Миолина порой называла глифами, и в зале тут же послышались восторженные голоса.

Стакан кронпринца сиял в солнечном свете — так, что это ещё можно было бы принять за обычный отблеск… если бы не почти идентичный стакан, стоявший рядом, невероятно тусклый на фоне своего соседа.

Каэлис обернулся к Миолине — она выглядела заинтересованной, но одновременно словно просчитывала в уме, почему столь полезный ритуал до сих пор не внедрён на постоянной основе во