Няня для девочки в ловушке чудовища - Вера Рудецкая

Шаги замирают за дверью — той самой, что я так трусливо заперла.

Стук.

Я должна открыть — вдруг что-то важное. Поднимаюсь с кровати и на дрожащих ногах подкрадываюсь к двери.

— Кто там?

— Открывай, Айла.

Выдыхаю и тянусь к замку. Дверь открывается.

На пороге, тёмный и огромный, как сама буря, стоит Дениз.

Я смотрю на него, не в силах вздохнуть. Он мокрый с головы до ног. Вода ручьями стекает с тёмных волос, капает с подбородка, с плеч пиджака, прилипшего к телу. Он тяжело дышит, грудь вздымается, как у загнанного зверя. В комнату врывается запах дождя и опасности.

И его глаза. Они горят.

Он впивается в меня взглядом. Челюсти сжаты до скрипа.

Глава 14

Ярость в его глазах — такая чистая, первобытная, что я не могу дышать. Но направлена она не на меня, а куда-то вовне.

Вся эта стена бешенства — грохот, ледяной холод — дрожит на мгновение при виде ребёнка. Его взгляд мечется от неё ко мне и обратно, и я вижу, как он борется со зверем внутри себя. Он сглатывает.

— Дочка… — хрипло произносит он. Голос низкий, надломленный. — Всё в порядке. Пойдём-ка спать.

Он делает медленный, осторожный шаг к кровати, тянется к Маше и бережно берёт её на руки.

— Иди ко мне, Мерьем.

Девочка медленно приоткрывает глаза, смотрит на него и крепко прижимается, утыкаясь лицом в мокрое плечо.

И в этот миг мне не верится, что этот любящий отец мог убить свою жену. Нет… что-то здесь не так. Или я уже окончательно поддалась его чарам и схожу с ума.

Дениз разворачивается и, не сказав мне ни слова, выносит Машу из комнаты.

Я остаюсь одна. Меня трясёт так, что стучат зубы. Подхожу к окну и слушаю дождь. Ноги не держат. Я жду. Несколько минут, которые кажутся вечностью. Я уверена — Дениз вернётся.

И он возвращается.

Сначала я слышу его шаги в коридоре.

Затем тёмный силуэт снова заполняет дверной проём. Он входит.

Одним мощным движением, он закрывает дверь.

Буря за стенами воет. Но самый страшный шторм — здесь, в этой комнате.

— Я доехал до моста, — его голос, хриплый и низкий, разрезает тишину. Теперь он не смотрит на меня. Он смотрит на стеклянную стену, по которой хлещет дождь. — Почти до пункта оплаты. — Он проводит рукой по мокрым волосам, с них брызжет вода. — И не смог. Не смог поехать дальше. — Он резко поворачивается ко мне. — Понял, что оставил самое ценное, что у меня есть, в этом грёбаном стеклянном ящике. Пока мои враги... — он осекается. — В общем я развернулся.

Он стоит посреди комнаты, с него ручьями стекает вода, образуя под ногами тёмную лужу. И только теперь, когда адреналин отступает, я вижу.

Монстр в моих глазах исчезает. Передо мной стоит мужчина, который день за днём переживает собственный ад.

Я делаю шаг. Мой голос едва слышен, срывается на шёпот, но в этой наэлектризованной тишине он звучит особенно чётко.

— С тобой… всё в порядке?

Дениз замирает. Буря снаружи бьётся в стёкла, воет раненым зверем, но даже близко не дотягивает до той, что внутри.

Он смотрит на меня так, словно я только что выбила землю у него из-под ног. В его глазах — чернильная бездна. Он ждал крика, истерики, ненависти. Он был готов к войне. Но не к этому. Не к этой дрожащей, неуместной нежности, которая полностью его обезоружила.

Его лицо меняется. Маска жестокости трескается, обнажая что-то сырое, голодное.

Два шага.

Он преодолевает их мгновенно, вторгаясь в моё личное пространство. От него пахнет холодом и влажной кожей. Его руки — горячие, тяжёлые — ложатся на мои плечи, сжимая до сладкой боли.

— Ты боялась… — Его голос стал ниже, вибрирует где-то в грудной клетке, проникая в кровь. Он всматривается в моё лицо, скользит взглядом по губам, по шее, словно читает скрытые знаки. — Ты боялась за меня?

Дениз не ждёт ответа. Мой судорожный вдох — единственное подтверждение, которое ему нужно.

Рывок — и мир сужается до его лица. Он целует меня. Жадно, собственнически, отчаянно. Его губы сминают мои, требуя, забирая весь кислород, всё сопротивление. Вкус дождя и опасности на его языке пьянит сильнее алкоголя. Это клеймо. Заявляет права на каждый мой вздох.

Колени слабеют, и, если бы не его стальная хватка, я бы сползла на пол. Дениз отрывается на мгновение, но не отпускает. Его лоб упирается в мой, мокрые волосы касаются щеки. Я чувствую, как бешено колотится его сердце — или это моё?

— Я не могу защитить тебя, если ты не со мной, Айла, — шепчет он хрипло, опаляя мокрую от слёз кожу горячим дыханием. — Мне нужно чувствовать тебя. И всегда видеть.

Я смотрю в его глаза — чёрные зеркала, в которых горит лихорадочный блеск. Здравый смысл рассыпается в прах. Есть только шторм за окном. И шторм внутри него, который затягивает меня в свою воронку.

Я устала бороться. С Денизом, с собой. Его тьма обволакивает, и внезапно мне кажется, что это единственное место в мире, где меня никто не тронет. Надёжнее любого света. Мои руки поднимаются сами — медленно, словно в гипнозе. Пальцы касаются мокрой ткани куртки, ощущая твёрдость мышц под ней. Скользят выше, зарываются во влажные волосы на затылке. Я притягиваю его ближе.

Это капитуляция. И мы оба это понимаем.

Его зрачки расширяются, поглощая радужку. Глухой рык вырывается из горла. Одним резким, властным движением он подхватывает меня на руки. Я теряю опору, но обретаю новую — его силу. Я обхватываю его ногами, прижимаясь всем телом, чувствуя каждый рельеф его торса. Запах дождя и его кожи заполняет лёгкие, вытесняя страх.

Дениз несёт меня к кровати, не разрывая зрительного контакта, словно боится, что я исчезну.

— Ты моя, Айла, — произносит он, и я это принимаю.

Он опускает меня на прохладные простыни, нависая сверху тёмной, неотвратимой тенью. Тяжесть его тела накрывает меня, и в эту секунду я понимаю: самый опасный хищник в этом лесу теперь охраняет мой сон.

И я позволяю