Облик неизбежности - Виктория Павлова

Ты прочитаешь об этом в газете, — спокойно ответил мужчина. Потом резко переменил интонацию и произнес с большим чувством: — Спасибо. — И уже мне: — Здравствуй, Тереза, — прозвучало серьезно и обстоятельно, словно он долго репетировал. — Я Шон Рейнер, твой отец.

— Да, я знаю, — вырвалось у меня. Пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза, такой он оказался высокий. Или я слишком маленькая. — Вот мы и встретились.

Я произнесла это совершенно бездумно, даже не знаю, зачем. Наверное, хотела подчеркнуть важность момента. Его глаза вспыхнули, но прежде чем я успела сообразить, что бы это значило, его лицо снова стало непроницаемым.

— Нам лучше поторопиться, — сухо сказал Рейнер и развернулся к машине. — Не возражаешь?

Я удивилась. Он спрашивает, согласна ли я сесть в его машину? Что это — вежливость или сомнения? Я прошла длинный путь ради встречи и теперь не отступлю.

Сделав шаг к машине Рейнера, я обернулась к Нику и как можно более искренне сказала:

— Спасибо за все, что ты для меня сделал.

Ник печально улыбнулся и пожал мою руку. И, прежде чем я вспомнила драконов огонь его жены, которому он так невозмутимо противостоял, меня накрыло его сочувствие и облегчение. Почему бы и нет? Прятать меня — занятие рискованное. Я поняла Ника и совершенно не обиделась.

— Я выделю тебе людей из личной охраны, — произнес Рейнер, обращаясь к Нику.

Тот поджал губы и бросил на Рейнера быстрый взгляд.

— Справлюсь, — Ник поморщился, — вам нужнее.

Рейнер помедлил и кивнул. Я в растерянности переводила взгляд с одного на другого, прижимая к груди старую рубашку.

— Пойдем? — теперь Рейнер пристально смотрел на меня.

Они обменялись взглядами, и мы разошлись в разные стороны. Теперь я шла с таинственным незнакомцем — моим отцом.

Конечно, у машины он оказался раньше, с его-то длинными ногами, и галантно открыл мне дверь. Я немного замешкалась — раньше никто не делал для меня такого — и неуклюже плюхнулась на сиденье.

Мы медленно выезжали с поляны. Это место и это событие навсегда запечатлелись в памяти, стали частью меня, застыв, словно в янтаре.

Машина двигалась на запад. Мысленно я развернула карту. В том направлении перед Государственным Заповедником Тилламук осталось не так уж много мест, куда бы мы могли поехать — Бэнкс, Хейуорд, возможно, Гленвуд.

Я размышляла как себя вести, но Рейнер молчал, не давая подсказок, и я решилась.

— Куда мы едем?

Он не отрывал взгляда от дороги.

— Я подготовил безопасное место, оно совсем рядом.

— Безопасное? — я пыталась понять, вкладывает ли он тот же смысл, что и я.

Он кивнул:

— Дом оформлен на человека, с которым меня нельзя связать, и там работают надежные люди. — И тихо добавил, словно разговаривал сам с собой: — Нет явных следов.

Его ответ привел меня в замешательство. Мы думали о разном, когда употребляли слово «безопасность». Впечатление, что он рассуждал об уликах, словно полицейский, тогда как я надеялась на безлюдное и удаленное место. Я озадаченно молчала. Открыла было рот, чтобы спросить, что он имеет в виду, говоря о следах, но вспомнила, как Келли отчитывала меня, когда я начинала серьезные разговоры в машине. Она говорила, что собеседники должны смотреть друг другу в глаза, а не в разные стороны. Я поразмыслила и решила, что сейчас такая тактика подходит как нельзя лучше. Не готова начинать самый важный разговор в жизни, пялясь на деревья за окном.

Рейнер больше не заговаривал, и я пыталась понять, что кроется в этом молчании. Наблюдала украдкой за человеком по имени Шон Рейнер, по совместительству моим отцом. Было катастрофически мало информации для анализа — движения казались небрежными, поза расслабленной, мимика скупой. Что же он сейчас чувствовал?

Очень скоро мы свернули под указатель Хейуорд, проехали через небольшой городок и минут через десять подъехали к уютному, как на картинке, двухэтажному дому с большой террасой наверху и цветочными клумбами у крыльца. На общем зеленом фоне они казались разноцветными кляксами, отчего создавалось впечатление, что смотришь на детский рисунок.

Рейнер подошел, когда я захлопнула дверцу машины, начал говорить и осекся, и начал снова:

— Пойдем, нужно тебя устроить. Но сначала познакомлю с персоналом и покажу комнаты.

Он поднялся по ступенькам, приглашая за собой. Распахнул дверь и замер в ожидании, адресуя мне собранный и спокойный взгляд. Переступая порог домика в местечке Хэйуорд, тридцать миль от Портленда, я буквально физически чувствовала, как переступаю порог новой жизни. Делаю шаг, который изменит всё.

Оторвавшись от рассматривания наличника входной двери, который теперь тоже стал частью моей жизни, я заметила двух людей, терпеливо ожидающих в холле. Мужчина и женщина, на вид обоим за пятьдесят. Оба казались серьезными и сосредоточенными.

— Тереза, это Грета — экономка, повар и ключница.

— Мисс, — Грета кивнула, сохраняя на лице отстраненное выражение.

— А это Герман, — продолжал Рейнер, — слесарь, охранник и садовник.

Герман улыбнулся, но в его улыбке я не увидела искренности. Она была пустой и формальной. Я абсолютно ничего не знала о домашнем персонале и их манерах, не считая информации, которую почерпнула из книг, но там такие люди назывались прислугой и, судя по романам, они либо были безмерно преданы хозяину, либо предавали его при первом удобном случае. И какими окажутся эти двое? Что-то особого раболепия не заметно. Я в замешательстве взглянула на Рейнера. Он смотрел на меня, как и Герман, и Грета. В его взгляде, в отличие от вежливого равнодушия персонала, отражалась пытливая настойчивость. Хорошо, что они не лезут ко мне с рукопожатиями. Я ощутила неловкость от того, что являюсь предметом пристального внимания трех человек и растерялась. Мне следует что-то сказать?

— Здравствуйте, — пролепетала я.

— Можешь обращаться к ним, когда тебе что-то понадобится, — Рейнер словно выдохнул, услышав мой голос. — Грета отвечает за порядок в доме, еду, одежду, ванные комнаты. Зови Германа, если что-то сломается или если захочешь выйти в сад.

Сомневаюсь, что решусь попросить Германа составить мне компанию на прогулке или смогу предъявить ему претензию по поводу неисправности.

— Грета, как скоро ты сможешь накрыть нам поздний завтрак? — осведомился Рейнер у экономки.

В голове возникло именно слово «осведомился». Оно как нельзя лучше подходило к ситуации. Я живо представила картинку из старой книги, когда монарх осведомляется у мажордома о меню