Вернуть жену офицера - Анна Арно

уходила. Все тот же плед на кровати. Шторы. И даже, как ни странно, наши совместные фотографии на стенах до сих пор висят, как напоминание о том, что мы потеряли.

Странно, что он оставил их. Будто он здесь нынче и вовсе не живет. Иначе непонятно, как он сюда баб умудряется водить?

Хотя судя по тому, что мама говорит, что его толком не бывает дома, то пожалуй и не удивительно.

К тому же может он и вовсе сменил комнату, и теперь использует другую для своих утех. А эту законсервировал, чтобы не вспоминать лишнего.

Пожалуй мне тоже стоило быть умнее и войти в любую другую спальню, кроме этой.

Ведь здесь слишком больно.

Но я вошла как-то будто по привычке, не задумываясь, будто так и должно быть. А теперь слезы неудержимым потоком льются по щекам, поэтому я просто физически не могу выйти отсюда, пока не успокоюсь.

Лишь бы он теперь сам не вошел. Надеюсь у него хватит воспитания не мешать нам с дочей.

Утыкаюсь носом в макушку своей доченьки и поглаживаю теплую спинку. Она сейчас та самая соломинка, за которую я держусь, чтобы окончательно не слететь с катушек. Не разрыдаться. Не броситься к бывшему мужу с претензиями, которые все последние месяцы подпитывали мою к нему ненависть.

За что он так поступил с нами? Со мной? Неужели я не заслуживала даже человеческого расставания? Вместо этого нож в спину. Неужто настолько плохой женой для него я была?

Но разве теперь это важно?

Ведь какими бы не были его причины, достаточно того, что он просто предал меня.

Нас с дочей.

На этом всё.

Собираюсь с духом и шагаю вглубь комнаты. Привычным жестом достаю из шкафа чистое полотенце и иду в ванную, что внутри спальни.

Прямо на весу вытаскиваю малышку из боди, снимаю памперс и осторожно подсовываю кряхтящую Аришу под кран.

— Сейчас помоемся, освежимся и будем спать, да, моя булочка? — целую доченьку в румяную щечку. — Будет чистенькая наша малышка. И теперь совсем не жарко моей девочке. Только вот у нас даже памперсов нет, — вспоминаю я. — Но это не беда, наделаешь сюрприз на кровать. На память, так сказать. Я разрешаю, — сама усмехаюсь со своей шуточки.

Хотя какие уж тут шутки? Памперсов-то у нас и правда нет. Значит нам предстоит чистая лотерея. А зная, как часто грудные дети требуют смены подгузника…

— Эх, не повезет же твоему папочке, Ариш, — выключаю воду, снимаю с плеча полотенце и заворачиваю в него дочу. — Но ты постарайся, ладно? За мамочку, да и за себя тоже. За то, что он бросил нас в самый сложный момент, — я вроде продолжаю шутить, но на глаза снова слезы наворачиваются. — За то, что предал.

Прижимаюсь носом к пушистой макушке своей доченьки, снова собираясь с силами. Каждый раз неизменно помогает. Потому что она мое спасение.

— Ладно, — выдыхаю я, успокаиваясь. — Так и быть, забудем ему. Главное сейчас убедить папочку вылечиться, а потом… — всхлипываю, — исчезнем из его жизни. Снова.

Придерживая дочу одной рукой, второй умываюсь, чтобы смыть следы от слез и пота.

На улице все еще жарко. Хоть и свечерело уже. Может когда будем ехать домой уже и не будет такой духоты.

Как же хочется домой, кто бы знал. Устала я от этих эмоциональных качелей. Сейчас бы просто лицом в подушку и дать волю слезам наконец-то. Но для начала я разберусь с этим упертым предателем, да и Арише нужно отдохнуть, и так ведь весь день в разъездах каких-то, или в больнице, что еще хуже.

Перехватываю дочу поудобнее и иду к двери ведущей обратно в комнату. Толкаю и обмираю в шоке:

— Т-ты… почему здесь? — выдыхаю.

Макар глядит на меня хмуро, словно дыру хочет прожечь, и приподнимает в руке упаковку с памперсами:

— Вот, заказал вам.

— С-спасибо, — даже заикаюсь от неожиданности обнаружить его в комнате.

Он ведь ничего не услышал? Не должен был. В конце концов там вода шумела. И дверь вроде закрыта была. Была же? Боже, я не помню!

Стараясь делать вид, что ничего не произошло, подхожу ближе к бывшему мужу и забираю из его руки упаковку. Хочу было тут же отойти, но он вдруг… ловит мое запястье, и притягивает меня к себе непозволительно близко.

— Эй, какого?!.. — хочу было возмутиться я.

Но он перебивает:

— Как ты… — дышит так тяжело, а взгляд будто в бешенстве мечется по моему лицу, — меня сейчас назвала?

Глава 17. Аленка

— К-когда? — выдыхаю в шоке, что он всё слышал.

— Не прикидывайся, Ален, — цедит он. — Только что. В ванной.

У меня того и гляди глаза на лоб вылезут. Но я беру себя в руки, и выдергиваю из его сильных пальцев свое запястье.

— Мало ли как я тебя могла назвать: подлец, предатель, уже и не припомню!

— Алена! — как только умудряется рычать мое имя.

— Ой! Алена Федоровна, неужто и правда вы? — слышу вдруг знакомый голос из открытой двери в комнату.

— Вера Петровна? — удивляюсь я, обнаруживая на пороге женщину, что с давних лет работает в семье Тарановых в разное время то няней, то кухаркой, то домработницей. — А вы тут какими судьбами?

— Так матушка просит меня за порядком тут присматривать. Вот уж и не ожидала вас в полном составе тут увидеть, — всплескивает руками восторженно.

Но сдается мне, что не только за порядком она тут присматривает. Но и за бестолковым хозяином дома.

Хорошо. Я рада, что есть люди, которые о нем заботятся.

— А это у нас кто? — благоговейным шепотом интересуется Вера Петровна, глядя на мою дочурку. — Ой, маленький какой. Как зовут тебя, прелесть?

— Ариша, — я тут же смягчаюсь.

— Ох ты ж, неужто в честь бабули назвали? — она вдруг взгляд на хозяина поднимает.

И я тоже.

Макар так и стоит не шевельнувшись. Только хмурится еще сильнее.

— Вера Петровна, вы могли бы заняться Аришей, пока мы с женой разговариваем? — это даже не вопрос. Приказ.

У меня все внутри сжимается. Он точно что-то понял…

Но я ведь и не собиралась скрывать правду. Если бы он не начал первый, мол я нагуляла ее, то я бы и сразу призналась. Но он ведь и слушать не хотел. А теперь?

— Вы ее прикачайте немного, — даю указание домработнице и передаю свою малышку в ее надежные руки. Уж кому я в этой семье точно доверяю, так это Вере Петровне. — Она сегодня навпечатлялась. Отдохнуть надо.

— Не переживай, детка. Мы разберемся. У