Генеральный папа - Ника Лето

Мое сердце падает куда-то в желудок, когда я в ужасе понимаю, что своими глупыми неосторожными словами только что вдребезги разбила хрупкую иллюзию безопасности, которую мы по крупицам выстраивали весь этот бесконечный день.

В ту же секунду тяжелая дверь смежного кабинета распахивается с такой силой, что ударяется об ограничитель.

На пороге возникает генеральный.

Он видит всё: бьющуюся в истерике, задыхающуюся дочь и меня, замершую на коленях в застегнутом пальто с сумкой через плечо. В его серых глазах вспыхивает холодная уничтожающая ярость, смешанная с мгновенным пониманием ситуации.

Зарубин делает два широких шага и бесшумно, но непреклонно отрезает мне путь к единственному выходу из комнаты. Он становится между мной и дверями в приемную, возвышаясь надо мной, как монолитная гранитная скала.

— Куда вы собрались, Анна Николаевна? — его голос звучит неестественно тихо, но в этой тишине столько угрозы, что у меня перехватывает дыхание.

— Я... мне просто нужно за вещами! — кричу я сквозь Юлины рыдания, чувствуя, как по щекам катятся непрошеные слезы отчаяния и вины. — Пижама, зубная щетка... Я же не могу остаться в том, в чем пришла! Я сказала ей, что вернусь через два часа! Я не хотела ее пугать!

Зарубин не двигается с места. Он даже не меняется в лице.

— Вы никуда не едете, Анна, — чеканит он так, что каждое слово впечатывается в подкорку. — Вы вообще не покидаете мою дочь. Никогда.

— Но мои вещи...

— Рита купит вам всё необходимое, — обрывает он меня ледяным тоном. — От зубной щетки и пижамы до базового гардероба на ближайший месяц. Косметика, белье, обувь... мне плевать, что вам нужно. Сбросьте ей свои размеры. Сюда всё доставят через час.

Я смотрю на него снизу вверх, прижимая к себе всхлипывающего, дрожащего ребенка. Смотрю в эти безжалостные серые глаза хищника, который не знает слова «нет», и только в этот самый момент я по-настоящему, каждой клеточкой своего тела осознаю, на что именно подписалась, когда поставила свои корявые закорючки в контракте.

Золотая клетка. Глухая, бронированная, из которой нет выхода. Я буквально заперта. Я — заложница травмы этого маленького ребенка и абсолютной власти этого пугающего мужчины. Он купил меня целиком, со всеми моими потрохами, страхами и временем... и не выпустит меня за порог, пока не решит, что я ему больше не нужна.

— Я вас поняла, — шепчу я обреченно, опуская глаза.

Дрожащими руками я расстегиваю пуговицы своего старенького пальто и стягиваю его с плеч, бросая прямо на пол.

Юля, почувствовав, что я раздеваюсь, мгновенно умолкает. Она делает судорожный вдох, вытирая мокрое от слез лицо о мою блузку, и ее пальчики чуть ослабляют мертвую хватку на моей шее. Девочка смотрит на пальто, лежащее на ковре, потом снова на меня.

— Никуда не поеду, — тихо говорю я ей, гладя по спине. — Я с тобой. Раздеваюсь. Видишь?

Зарубин молча наблюдает за нами еще несколько долгих секунд. Его взгляд тяжелым катком проходится по моим опущенным плечам, задерживается на макушке Юли, а затем он так же молча разворачивается и уходит обратно в свой кабинет.

Глава 12. Кризис первой ночи

Аня

Спустя два часа всё тот же здоровенный охранник Серый несет к машине Зарубина пять огромных брендовых пакетов с моими новыми вещами, которые Рита действительно организовала с пугающей скоростью.

Зарубин лично везет нас к себе, не доверяя водителю. Мы спускаемся на подземный паркинг, садимся в тонированный, пахнущий новой кожей салон гигантского внедорожника. Юля сидит у меня на коленях, пристегнутая вместе со мной одним ремнем, и не отпускает мою руку ни на секунду.

Мы едем в тишине. Огни вечерней столицы проносятся за окном смазанными пятнами. Я смотрю в затылок Зарубина, который уверенно и жестко ведет машину, и пытаюсь не думать о том, что моя жизнь окончательно сошла с привычных рельсов.

Его пентхаус находится на последнем этаже элитного жилого комплекса. Это не квартира, а какое-то двухуровневое царство стекла, белого мрамора, металла и холода. Здесь красиво так, что больно глазам, и ни одной лишней детали. Ни одной пылинки. Ощущение, что здесь живет не человек, а безупречный алгоритм.

— Гостевая спальня на первом этаже, вторая дверь по коридору направо, — бросает Зарубин, кидая ключи на стеклянную консоль в прихожей. — Пакеты с вещами уже там. Располагайтесь. Если дочь захочет есть — кухня прямо по курсу.

Я киваю, подхватываю Юлю на руки и быстро ретируюсь в указанном направлении.

Спальня оказывается размером с мою старую квартиру. Огромная кровать королевского размера, застеленная темным шелком, пушистый светлый ковер и панорамное окно. Глянув туда, усаживаю Юлю на кровать, выдаю ей планшет с мультиками, чтобы отвлечь, а сама забираю телефон и скрываюсь за матовой стеклянной дверью ванной комнаты.

Мраморная ванна, размером с небольшой бассейн… тропический душ, зеркала с подсветкой... Нереальное зрелище для моих скромных привычек!

Я опускаюсь на край холодной мраморной столешницы у раковины, включаю воду, чтобы создать фоновый шум, и дрожащими пальцами набираю мамин номер.

— Анечка? — голос мамы в трубке звучит встревоженно. — Доченька, ты почему так поздно? Я уже ужин подогрела, папа нервничает... Что-то на работе случилось?

У меня перехватывает горло, и я прикрываю глаза, заставляя себя сделать глубокий вдох.

Врать. Нужно врать так убедительно, как я никогда в жизни не врала. Потому что если я сейчас выдам правду, что наш пугающий гендиректор-миллиардер запер меня в своем пентхаусе в качестве живого щита для своей внезапно нашедшейся травмированной дочери, то у мамы прямо на кухне случится инфаркт. А папа, несмотря на свою безответность и мягкость, схватит монтировку и поедет вызволять меня из лап начальника. И это закончится катастрофой.

К тому же, у меня все-таки есть инстинкт самосохранения.

Та толстая папка кадровых документов, которую я подмахнула на коленке, почти не читая, сто процентов содержала жесточайший договор о неразглашении. Внебрачный брошенный ребенок Зарубина с тестом ДНК в рюкзаке — это информационная бомба. Секреты таких людей стоят миллионы, а болтают о них только самоубийцы.

— Мамуль, привет. Не ждите меня, — я стараюсь придать голосу бодрость, хотя он предательски дрожит. — Случилось... невероятное. Генеральный директор заметил мои организаторские способности. Меня сегодня перевели на другой проект. Экстренный стартап.

— Какой стартап в девять вечера, Аня?! — ахает мама.

— Очень важный. Там сумасшедшие деньги крутятся, мам. Меня сделали личным ассистентом проекта, повысили оклад в несколько раз! — я выдавливаю из себя нервный смешок. — Но есть условие.