Любимый сводный брат - Рина Максимова

— здесь вообще никого не было. — уверенно и спокойно отвечает парень, не прекращая поглаживать мою кожу своими длинными пальцами. — время здесь я всегда предпочитал проводить в одиночестве. Это был мой личный уголок.

Я удивляюсь, значит он разделил со мной что-то настолько личное. Это осознание греет меня изнутри и придает уверенности.

— но ты привел меня сюда. — уточняю я.

Макс усмехается, и его улыбка творит невообразимые вещи с моими внутренностями.

— так точно, кэп.

Мы молчим некоторое время, просто наслаждаясь присутствием друг друга, пока мой взгляд не цепляется за книгу, которая лежит рядом с нашими руками.

— Почему ты так полюбил эту книгу в детстве? Что в ней такого особенного? — меня это действительно интересует. Хочу знать все об этом парне, начиная с самых малых лет. Его мысли, чувства, мечты и надежды.

задумался и смотрит в окно. Мне даже сначала кажется, что он не собирается отвечать на мой вопрос. Но всё же слышу его голос спустя несколько секунд.

— когда мне подарили мою первую серьёзную книжку, я сразу же накинулся на неё и не расставался, пока не прочёл. Читал даже по ночам, когда родители думали, что я сплю. Включал маленькую прикроватную лампу и читал. — в его взгляде легкая туманность, будто он вернулся в прошлое. Я зачаровано слушая его и впитываю каждое слово. — История об этом пятнадцатилетнем мальчике, которому пришлось взять на себя ответственность за несколько жизней и управление судном. Знаешь, Дик Сэнд смельчак, которых еще поискать нужно. Я очень хотел быть похожим на него. Даже в том маленьком возрасте меня так захватило это приключение, что я задавался вопросом, как бы я поступил на его месте? Смог бы проявить силу и храбрость, как этот мальчишка? — я сжала крепче его руку, и Макс посмотрел на наши руки, а потом и на меня. — Потом ушла мама. Мне, ребенку, тогда казалось, что мой мир уничтожен. Будто с её уходом, я лишился всего. И тогда я подумал, должно быть это и есть время, когда я должен управлять собственным кораблём. Я перечитывал её столько раз, кажется, что до сих пор помню каждое слово. Но так разозлился на мать, что выкинул эту книгу.

Он заканчивает свой рассказ, а во взгляде печаль. Мы не оторвались ни на мгновение друг от друга, но я чувствую потребность быть еще ближе.

Как только собираюсь пересесть к нему на соседнее сидение, как нам приносят наш заказ.

От запаха еды, мой живот тут же урчит, и текут слюнки.

— Нападай. — с улыбкой говорит мой парень, и подвигает ко мне огромную порцию вафель. Именно они сразу же привлекли моё внимание. Он же заказал себе блинчики, которые я тоже попробую в любом случае.

Но прежде чем согласиться, я наклоняюсь вперёд, приближаясь к Максиму, и заглядываю ему в глаза, проводя рукой по щеке. Он зажмуривается, когда льнет на встречу моему прикосновению.

Жду, пока он откроет глаза, и как только наши взгляды встречаются, говорю ему.

— я не уйду, ты ведь знаешь?

Он не отвечает сразу, а очень долго смотрит на меня. Я почти могу слышать его мысли, и сомнения, которые пытаются взять верх над ним. Но я не позволю ему закрыться или отдалиться от меня.

— Мааакс. — протяжно зову я, с мольбой смотрю в глаза.

19 глава

За прошедшую неделю я нашла все больше подтверждений тому, что у мамы и Мирослава есть проблемы. Как в один день можно быть беспросветно влюбленными, а в другой выглядеть как незнакомцы?

Хоть в этом было больше маминой вины. Я не раз видела, как Мирослав пытается наладить контакт, а мама не идет на встречу. Наоборот, она делает сразу два шага назад.

Меня, факт о том, что отношения с Максом заставили совершенно забыть о родителях, жутко напрягал. Иногда, я невольно задумывалась насколько бы нам с Максимом было легче, если бы наши родители не собирались поженится. Но потом тут же корила себя за подобные мысли. А также, мы ведь могли и вовсе никогда не узнать друг друга, если бы не мама и Мирослав!

Сегодня, мама как всегда стоит на кухне после работы и готовит ужин. Я подхожу, чтобы помочь ей, пытаюсь завести разговор, но она не многословна. Макс несколько дней подряд уже пилит меня, чтобы мы рассказали все родителям, и вот сегодня, пятничным утром, я решила, что все расскажу.

Мама натирает морковку, уже целую миску сделала, а я не понимаю зачем ей столько!

Меня всю разрывает внутри от ощущений, и я не могу устоять на месте. Переминаюсь с ноги на ногу, пока шинкую капусту. Мама стоит спиной, и когда я заканчиваю, то отодвигаю от себя доску, и собравшись с силами, наконец говорю:

— Мам, я хотела кое-что тебе сказать…

— Я изменила Мирославу. — мамин голос как лезвие рассекает воздух, и я замираю, ошарашенно мигая, глядя на её спину.

— Что? — еле слышно вырывается из моего рта, в котором внезапно стало сухо.

Женщина, стоящая передо мной, вдруг кажется мне кем-то другим, но не Викторией Гричевской. Потому что я не узнаю в ней — её.

Не уверена, что услышала ее правильно.

— Я сделала огромную ошибку. — ее голос надорванный, и плечи, обтянутые красной плотной тканью платья, сотрясаются в рыданиях.

Сглатываю, не в силах что-то ответить. Даже не могу потянуться к ней, и сказать не плакать.

Она поступила плохо. Хотя я и представить себе не могу, что ее могло заставить пойти на такое. Ведь она буквально стала принцессой рядом с любимым королем.

Но пока мама плачет, что-то просыпается внутри меня. Злость, ярость, обида, боль.

— Мама? Но как ты могла? — проглатываю соленные струи, которые льются вниз по моему лицу. Не успела даже сообразить, когда заплакала.

— Я не… — она разворачивается ко мне, и я встречаюсь с её красными глазами и сокрушенным выражением лица.

— Нет, мама! — злостно отсекаю я ее попытки оправдаться. — Ты хоть знаешь… — прикусываю язык, прежде чем упрекну ее во всём, от чего отказывалась ради нее все это время.

— Я не хотела, не хотела! Я просто испугалась! Никогда не испытывала того, что чувствую к Мирославу. Дана, дочка, мы ведь всю жизнь только вдвоём! Я так счастлива стала, когда встретила его, что даже страшно! — зарекается мама, хватая меня за плечи. Вина четко слышна в ее голосе, в ее дрожащих руках, в отчаянном взгляде.

Я