Доктор Пышка для бандита. Я тебя не отпускал! - Дана Блэк

Он продолжил свое порочное дело — теперь ещё быстрее, ещё настойчивее. Его язык двигался неутомимо, глубоко, ритмично, доводя меня до грани. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, как нарастает напряжение — сладкое, невыносимое.

— Боже, я… я сейчас…

— Да, — шепнул он, не отрываясь. — Давай, доктор. Кончи для меня. Я хочу это увидеть.

Я вцепилась в его плечи, вонзила ногти сквозь рубашку — он зарычал от удовольствия.

И в этот момент меня накрыло.

Волной.

Потопом.

Звезды посыпались из глаз — по-настоящему, я смотрела в стеклянный потолок теплицы, где отражалась луна. Я кончала долго, судорожно, с криком, который не могла сдерживать. Он не останавливался — только замедлился, помогая мне растянуть удовольствие, выжать до капли.

— Хорошая девочка, — прошептал Дагаев, когда я обмякла. — Как ты бурно радуешься моим ласкам.

Ноги мелко дрожали. Внутри всё трепетало. Он поднялся — медленно, как хищник, готовый к новой атаке — и навис надо мной.

— Ну, как самочувствие, доктор? — Дагаев облизнул губы, блестящие от моего сока. Его глаза в полумраке горели. — Призналась себе, что сама хочешь меня?

— Ох, — пальцами скользнула по ногам и неловко подтянула трусики, которые болтались на щиколотках. Приподняла бедра, с трудом натянула белье непослушными руками.

— Рановато, Лина, — он перехватил мои руки, когда я хотела одернуть платье. Хищно сощурился. — Есть еще вторая часть программы. Самая жаркая.

— Нет, Арс, не здесь... — я снова вспыхнула под его взглядом. Представила, как он сейчас снимет брюки и возьмет меня прямо тут, на этой лавке, и затихшие волны удовольствия заплескались внутри.

— Почему не здесь? — он взял меня за подбородок и лицо к себе притянул.

Секунду в глаза смотрел и поцеловал в губы. Развартно, сочно, требовательно, в голове у меня все поплыло...

И тут распахнулась дверь.

В лицо ударил яркий свет фонарика.

И гаркнул голос сторожа:

— Это что тут такое? Поганцы, а ну, зачем забрались в теплицу?

Глава 12

Боже, какой позор!

Я соскочила с лавки так резко, что чуть не подвернула лодыжку. Волосы растрёпаны, платье оправлено кое-как, между ног — пульсирующее тепло, которое я не могла унять.

Господи, вот это стыд!

Сторож стоял в дверях теплицы. Низенький, пузатый, в старой куртке и растоптанных башмаках. Он усмехался, обнажая щербатые зубы, и смотрел на нас масляными глазками.

— О-о-о, — протянул он. — Молодёжь. Вы че это тут у меня в теплице устроили, развратники? На гостиницу, че ль, денег не хватило?

Я вспыхнула.

Сквозь землю провалиться готова!

— Мы ничего… мы тут просто…

— Просто-просто, — он хохотнул. — Да вижу я, чем вы тут занимались.

Я лихорадочно одернула платье. Дагаев, чёрт бы его побрал, даже не покраснел. Большим пальцем он вытер губы. Небрежным движением отряхнул брюки.

— Отец, ты невовремя, — сказал он с лёгкой насмешкой. — Гостиница — пошло. А это место у нас связано с приятными воспоминаниями.

— Среди грядок бабу завалить — чего уж приятнее, — покачал головой сторож.

Я больше не могла этого выносить. Выскочила из теплицы и быстрым шагом направилась к выходу со школьного двора. В голове гудело. Лёгкие хватали холодный ночной воздух.

Ну как же я так, где были мои мозги? Правда ведь, прямо среди грядок...

— Малышкина! — Дагаев нагнал меня у ворот. — Притормози, булочка сладкая.

— Ни слова больше не говори, Дагаев! — бросила я, не оборачиваясь. — Я еду домой.

— Я подброшу.

Представила, как он меня подбрасывает.

На постели.

И опускает прямо на свой толстый...

Черт возьми!

— Не надо. Я сама.

Он схватил меня за локоть и развернул к себе. В фонарном свете его глаза блестели насмешливо-нетерпеливо.

— Сторож малину подпортил, но я ему дал денег. Можем вернуться.

— Ты издеваешься? — я рванула руку, он не отпустил. — Не пойду я обратно! Ты воспользовался тем, что я растерялась, моими воспоминаниями, атмосферой... Все, Дагаев, заканчиваем. Еще бы чуть-чуть и этот мужик нас бы застукал.

— Ну и что? — он усмехнулся. — Сторож мужик бывалый. Его не удивишь. Так что возвращаемся, пышка.

— Ты думать о чем-то другом можешь? Боже, да я, вообще жалею, что поддалась! И этого больше не повторится. Никогда!

Он подался вперёд, прижал меня к железным прутьям калитки.

— Не повторится? А кто пять минут назад кончал и кричал от удовольствия на всю округу? Ты, Малышкина. Ты. Или у тебя провалы в памяти?

— Отпусти!

— Пышка моя злая, — он почти зарычал. — Остынь. Мы оба хотим продолжения. Ты просто опять не хочешь в этом признаться.

— Нет, не оба.

Я вывернулась из его рук и выбежала на дорогу. Мимо проезжала старая шестёрка — медленно, как будто искала кого-то. Я подняла руку. Машина остановилась.

— До центра довезете? — спросила я, заглядывая в салон. За рулём сидел мужик лет сорока с усталым лицом.

— Садись, красавица.

Я уже забралась на сиденье, дверь хотела закрыть, но ее перехватил Дагаев. Он навис над крышей, заглянул внутрь. На водителя — тяжёлым, холодным взглядом.

— Поезжай своей дорогой, — сказал он спокойно, голосом, не терпящим возражений. — Девушка остаётся.

Водитель исподлобья глянул на Дагаева — на его плечи необъятные, татушки на пальцах, на то, как он дверь держит и, кажется, у него сил хватит вырвать ее и швырнуть на проспект, как в блокбастерах.

— Девушка, выходите, — бросил он мне.

Я из машины вылезла закипая, как чайник. Дверь хлопнула, и шестёрка затарахтела к светофору.

— Ты что творишь? — развернулась к Дагаеву.

— Всего лишь думаю о твоей безопасности, Малышкина. Отпускать женщину одну, ночью, с незнакомцем — за кого ты меня принимаешь? Давай я отвезу.

— Нет!

— Малышкина…

— Нет, нет и нет! — я едва удержалась, чтобы ногой не топнуть. Я в глаза его черные, хищные, смотреть не могу спокойно, внизу живота тут же узел затягивается тугой, тягучий.

Еще немного — и я снова сдамся.

И он меня возьмет прямо здесь, у ворот школы!

Ох, Лина!

— Даша, — выдохнула, вспоминая. — Даша живёт здесь рядом. В соседнем доме. Я иду к подруге.

Развернулась и быстрым шагом двинулась во двор. Дагаев зашагал рядом, в ногу со мной.

— Пампушка, ты ведь сама понимаешь, что все равно окажешься в моей постели. Бежать тебе некуда.

— Посмотрим, — буркнула.

— Вот сейчас мы зайдем с тобой в пустой подъезд...там я прижму тебя к стене...задеру твое платье...

С каждым его словом внутри все скручивало, я уже представляла этот проклятый темный подъезд и рядом его — горячего, крепкого, сильного...

Мы уже почти дошли до Дашиного дома — двухэтажной хрущёвки с облупленным фасадом. И тут сзади послышался шум мотора, и