Прости, но ты влюбишься! - Лина Винчестер

Так и не умывшись, я выключаю воду и стучусь. Ответа нет, но я все равно открываю дверь. Фелис лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку, ее плечи вздрагивают снова и снова.

– Эй. – Подойдя ближе, я склоняюсь над постелью и протягиваю руку, осторожно касаясь ее подрагивающего плеча. – Что случилось?

– Ничего.

– Твою подушку уже можно выжимать.

Фелисисти медленно поворачивает голову. Глаза припухли, щеки влажные, нос покраснел.

– Сегодня в коридоре я слышала, как Каллум смеялся надо мной со своими друзьями. Говорил то же самое, что и ребята из моей школы.

Плотно сжав губы, я даю себе пару секунд, чтобы не выпалить стандартное, но такое желанное: «Я же тебя предупреждала!»

– Мне жаль, что так вышло.

Жаль на девяносто восемь процентов. В оставшиеся два процента входят раздражение и злость из-за поведения Фелис. Я понимаю и не понимаю ее одновременно. Странное чувство.

– Прости меня, Райли, – шепчет она, утирая слезы. – Не знаю, что на меня нашло. Со мной впервые такое, разум как затуманился, и я думала только о… Это… Я никогда не была такой.

– Порядок. Хорошо, что ты раскрыла глаза на его поведение сейчас, потом было бы больнее. Умойся, выдохни, возьми газировки и сядь с папой в гостиной смотреть рестлинг, он очень смешно комментирует. Это поможет поднять настроение.

Похлопав ее по плечу, я делаю шаг назад, но тут же возвращаюсь.

– И, Фелис, насколько я поняла, ты совсем не в курсе насчет немого договора о бывших? Я еще отреагировала спокойно, а будь на моем месте Ви, она бы уже откусила тебе голову.

Фелисити раскрывает рот от удивления, а я даже не думаю улыбнуться, потому что сказала чистую правду.

– Райли, – окликает она, и я замираю в дверях. – Помоги мне, пожалуйста.

Я развожу ладони в немом вопросе.

– Научи, как выглядеть не так, – улыбнувшись сквозь слезы, Фелис сжимает в пальцах подол своего платья и легонько дергает его. – Как краситься. Как сделать так, чтобы люди надо мной не смеялись.

– Все же дело в Каллуме.

– Нет-нет! – Она тут же вскидывает ладони. – Клянусь, дело вовсе не в нем. Я постоянно слышу, как ребята в школе смеются надо мной. Я устала и просто… просто хочу быть нормальной. Понимаю, что красавица из меня точно не получится, но хочу хотя бы выглядеть так, чтобы люди не издевались. Я больше не могу ненавидеть и стыдиться саму себя.

Я внимательно смотрю на Фелис, раздумывая, что делать. Попроси она о таком пару дней назад, я бы с радостью помогла с преображением. А сейчас… Осадок от истории с Каллумом никуда не делся, но и совсем не помочь Фелисити тоже не могу. Я все еще помню, каково это, когда над тобой издеваются мальчишки. Рыжий цвет волос, оттопыренные уши и кривоватые зубы, которые я совсем недавно исправила с помощью брекетов. Не люблю детские воспоминания, там я не нравилась сама себе и плакала, глядя в отражение в зеркале.

Наконец я решаю, что от меня не убудет, если я помогу Фелисити хотя бы вещами. Возвращаюсь в свою комнату и достаю с полок джинсы, несколько юбок, топы и пару пуловеров, которые надевала от силы два или три раза.

– Держи. – Я опускаю вещи на кровать, и Фелис смотрит на них с такой опаской, словно это холодное оружие. – Какой у тебя размер ноги?

– Седьмой.

– Отлично, носим один.

Кивнув, я снова ухожу к себе, чтобы взять кроссовки и туфли.

– Каблук невысокий и устойчивый, ходить удобно. В ванной лежит косметика, можешь посмотреть в интернете ролики о макияже и потренироваться. И об укладках тоже посмотри. – Я указываю на ее заплетенную косу, и Фелисити тут же перекидывает волосы с плеча за спину, словно боится, что я все отрежу. – У тебя красивые волосы, стоит их показывать хоть иногда.

– С-спасибо, Райли. – Взяв топ на тонких бретельках, она аккуратно проводит по нему кончиками пальцев. – Прости, что я так поступила и…

– Не будем больше об этом. Но надеюсь, ты понимаешь, что, если вдруг снова встанешь на сторону Каллума, мы с тобой автоматически превратимся во врагов.

Мне жаль, что между нами встал идиотский Каллум Брайт со своей местью. Я обожаю все, что связано с девичниками, кончики пальцев жжет от желания накрасить Фелис, сделать ей укладку и посплетничать о парнях, но гордость заставляет меня пойти в комнату, взять книгу и лечь в постель.

Перечитываю один и тот же абзац уже в третий раз, но так и не понимаю смысл написанного.

Откинувшись на подушку, прикрываю веки и вместо тишины слышу голос тренера Кинни, назначающий Ви капитаном. Как мазохист, я прокручиваю этот момент в голове снова и снова до тех пор, пока не слышу стук в окно.

Сойер поднимает раму и перелезает через подоконник. Из освещения в комнате лишь луч лампы для чтения, прикрепленной к спинке кровати, и от этого Сойер, одетый весь в темное, да еще и с накинутым на голову капюшоном, за которым почти не видно лица, выглядит немного жутко.

– Сними капюшон, а то я начну думать, что ко мне ворвался сексуальный маньяк.

– Главное, что сексуальный.

Скинув капюшон, он достает что-то из кармана толстовки и, подойдя ближе, протягивает мне.

– Шоколад на ночь? – спрашиваю я, взяв плитку.

Кивнув, Сойер ложится рядом.

– Без сахара. Посмотрел состав, отзывы в интернете и даже посоветовался с женщиной в «Севен Элевен». Она сказала, что в нем есть немного сахара, но его советуют даже диетологи.

Улыбнувшись, я снимаю упаковку и разворачиваю фольгу.

– Ты в курсе, что ты самый лучший друг в мире?

– Советую вспоминать об этом как можно чаще, особенно когда опять начнешь ворчать на меня из-за пустяков.

Отломив от плитки кусочек, протягиваю Сойеру.

– Руки грязные, толком не помыл. – Он вскидывает ладони, показывая темные следы на пальцах. – Наспех вытер тряпкой и закрыл мастерскую. Был уверен, что ты тут рыдаешь.

Лежа на спине, он поворачивает голову и приоткрывает рот. Я протягиваю кусочек шоколада, и Сойер забирает его зубами. Теплые губы касаются кончиков моих пальцев, и это мимолетное прикосновение посылает по моему телу волну жара.

О боже.

На секунду я забываю, почему у меня вообще было подавленное настроение.

Пальцы все еще горят в том месте, где Сойер коснулся их губами. Мне хочется почувствовать это прикосновение на своих губах. Я буквально одержима этим желанием и нахожусь в таком отчаянии, что