Помощница Его Величества - Дарья Верескова

тремя высокородными кавалерами, Анна Парр получила предложение руки и сердца прямо на балу и торжественно ответила «да», а Наэми уже знакомилась с родителями жениха в статусе невесты.

И, что особенно радовало… девушки активно общались между собой, так, будто это значило для них даже больше, чем внимание кавалеров. Отбор для них — маленькая жизнь без родителей, в тесном женском кругу, и даже конфликты лишь помогли большинству раскрыться и сблизиться.

Но были и две девушки, что оставались чужими на этом празднике жизни. К Коре не подходили ни кавалеры, ни «друзья» — из-за страха перед её отцом, который глядел на дочь с такой тяжестью, что напоминал тирана. Хотя информация о её неконтролируемом обороте так и не попала в газеты, похоже, слухи всё же расползлись.

Что же касается второй девушки… ничто не мешало ей наслаждаться происходящим. Кавалеры подходили к ней регулярно, и, пусть остальные участницы предпочитали её игнорировать, остерегаясь моей реакции и помня о нашем с ней конфликте, никто из прочих придворных об этом не знал.

— Никто, кроме тебя, не несёт ответственности за твоё счастье, — я подошла к Барбаре и села рядом, тут же наткнувшись на враждебный взгляд её карих глаз.

— Наслаждайся своим вечером, оставь меня в покое. Ты победила. Снова победила меня, — бросила она.

— Я не играла. И мне не было дела до того, одержу я над тобой победу или нет. Я никогда, слышишь, никогда не видела в тебе соперницу — даже тогда, когда была уверена, что кронпринц сделает предложение именно тебе. Если бы он выбрал тебя — мне было бы больно, но не потому что это была ты, а потому что он не выбрал меня.

Эти слова ранили её ещё сильнее, она отшатнулась, глядя на меня как на чудовище, и я, покачав головой, не могла поверить в её реакцию.

— Ты ведь не любишь его. Ты всё ещё любишь Лео. Ты хотела причинить мне боль, но ничто из того, что ты делаешь, больше не вызывает у меня чувств. А ведь когда ты вернулась, я надеялась, что наша дружба возродится.

— «Дружба» — ядовито повторила Барбара. — О какой дружбе может идти речь, если ты увела моего...

— Ты сама познакомила меня с ним, сама всё отрицала. Возьми на себя хоть каплю ответственности, не сваливай свои беды на других. Ты сидишь здесь одна, по-настоящему жалкая, и только потому, что сама так решила. Могла бы купаться во внимании кавалеров, но предпочитаешь оплакивать призрачное прошлое, будто я снова отобрала у тебя что-то.

— Мои родители приняли бы меня, если бы я стала королевой.

— Правда?! — теперь и в моём голосе появился яд. — Посмотри вокруг. Их здесь нет. Даже сейчас, когда все верили, что ты станешь королевой, их здесь нет. Даже теперь они не верят втебяи не собираются тебя поддерживать.

Её глаза заблестели от непролитых слёз, и она отвернулась, не желая показывать мне своих эмоций.

— Твоя жизнь была очень тяжёлой, я не спорю, однако только ты выбираешь делать её ещё более жалкой. Этот Отбор — твой шанс начать всё заново, обрести дружбу, новые отношения, но ты продолжаешь вариться в прошлом, в жалости к себе, в ненависти к себе и окружающим, потому что не желаешь быть счастливой. Ты хочешь мести больше, чем хочешь покоя, но знаешь что? Мне нет до тебя никакого дела, уже давно. Если бы на твоём месте оказалась любая другая девушка, мои чувства были бы точно такими же.

С этими словами я встала и ушла, полностью понимая, насколько жестоки были мои слова. Если даже сейчас они не вправят Барбаре голову, то всё для неё потеряно.

* * *

Днём, после трёх часов сна, в мои новые покои вошли без стука, и мне не нужно было даже поднимать голову, чтобы понять, кто это был.

— Выспалась? — хрипло усмехнулся Каэлис, пока я с трудом поднимала голову, думая про себя, что стучаться его явно не учили.

Хотя, наверное, я и не ожидала этого. А если бы захотела — всегда могла попросить.

— Ты спал хотя бы минуту? — сонно спросила я, не понимая, как он вообще держится на ногах после всего. Если вдуматься, он не спал уже много дней — готовился к суду, разгребал его последствия, провёл со мной всё это время на балу — идеально собранный, внимательный, сосредоточенный, идеальный будущий монарх.

Не отходящий от меня почти ни на шаг.

— У меня есть несколько часов, и я готов говорить — теперь, когда мы можем.

Я только хмыкнула.

— Немного поздно, не находишь?

Постель прогнулась под его весом, и я вдохнула полной грудью его запах… только для того, чтобы ничего не почувствовать. Повернула голову вбок и потянулась рукой к широкой мужской ладони.

— Эти несколько часов показались мне вечностью, — тихо произнёс он. — В моей голове ты уже моя, и я могу быть рядом с тобой столько, сколько захочу. Жить в одних покоях, а не пробираться тайными путями.

Он будто читал мои мысли, и от этого в груди вспыхнуло жаркое, расползающееся по телу чувство, ударяющее в голову тёплой, счастливой, дурной влюблённостью, эйфорией.

Но потом его рука исчезла, он отстранился, и я растерянно подняла голову.

— Я принёс тетрадь — записать все твои идеи, мысли, мечты. А ты запомнишь мои… хотя, если хочешь, можешь тоже записать. Я обещал прийти к тебе после суда, и ни разу не говорил, что тот разговор отменён.

Каэлис обернулся, когда понял, что я молчу. А я… просто любовалась им — открыто, не находя слов.

— Мио.

В голосе прозвучали знакомые властные нотки.

— О поездке в Домариэль…

— Зачем она тебе? Для получения полной квалификации? Ты можешь учиться в любой академии Левардии, деньги не проблема, можешь начинать хоть завтра… Хотя нет, сначала тебя должны короновать, чтобы получить доступ к казне. Эта поездка в твоём новом статусе возможна, но крайне затруднительна, — Каэлис явно готовился к этому разговору.

Как и к последнему балу, когда его слова сумели разрушить всё моё сопротивление.

— Да, для полной квалификации, — подтвердила я. — А вообще, было бы неплохо, если бы в Левардии существовала хоть какая-то бесплатная система полного обучения для талантливых магов. Столько таланта пропадает…

— Вот, это уже верное направление мыслей, — довольно улыбнулся Каэлис. — Ты и сама не представляешь, сколько сможешь изменить, если действительно возьмёшься.

— Теперь твоя очередь, — попросила я.

— Ребёнок в первый год. Чем раньше, тем лучше, — Каэлис смотрел мне прямо в глаза, ясно осознавая, насколько серьёзно