Опальная фаворитка наследного принца или вторая жизнь Женьки - Алекса Корр

без подготовки, удовлетворяя свою похоть. На мои слезы ему было плевать, так же как и на то, что я от боли потеряла сознание. Он все равно доделал то, что хотел, а потом развернулся и ушел в другую комнату.

Очнулась я на кровати, обильно испачканной кровью и его семенем.

Вспомнив тот ужас, передернулась от отвращения. Эта мразь потом даже лекаря мне не вызвала. Несколько дней я отходила. Покидать территорию мельницы мне было запрещено, а пожаловаться соседям я тоже не могла, так как мельница стояла на отшибе и вокруг никого не было.

А через три дня этот монстр решил, что я уже достаточно пришла в себя, и вновь пришел ко мне ночью. Опять грубость и боль, а потом требование идти на кухню и приготовить ему поесть.

Так продолжалось изо дня в день на протяжении почти месяца. В ход шли веревки, которыми он меня привязывал к кровати, плети, которыми он меня избивал, прежде чем грубо взять. У меня даже мысль появилась, что он возбуждается только тогда, когда видит мои страдания…

Я хотела сбежать, но территория мельницы была окружена высоким частоколом, а во дворе постоянно бегали три огромные собаки, которые признавали только моего мужа. Да и куда сбегать? Я была женой этого монстра, и меня по закону вернули бы ему обратно, если бы нашли. Обращаться за защитой к мужу матери, которого я всю жизнь считала своим отцом, было бесполезно. Не думаю, что он бы встал на мою сторону.

Но я верила, что смогу выбраться из этого ада…

Написала записку и с нетерпением ждала, когда кто-нибудь привезет зерно на мельницу. Как раз начался сезон уборки урожая. И дождалась. В этот день мельник привязал своих собак и открыл ворота для деревенских мужиков, при этом заперев меня в доме и приказав не высовываться на улицу. Но мне удалось исхитриться и передать записку одному мужику, попросив передать её по указанному адресу.

После этого я, радостная, вернулась на кухню и занялась готовкой, чтобы лишний раз не провоцировать своего мужа.

А потом случилось ужасное…

Мужики уехали, а муж вошел на кухню. Повернувшись к нему, я поняла по его виду, что мне конец… В одной руке он сжимал мою записку, а в другой — плеть. В его глазах пылала ярость, от него разило сивухой.

Я замерла около стола, боясь пошевелиться, а этот ублюдок накинулся на меня с побоями, причитая, что научит быть покорной, подчиняться и чтить своего мужа. Так, как в этот раз, он меня еще никогда не избивал. В ход шли даже ноги в грубых сапогах.

И вот тогда я не выдержала… Дальше было все как в тумане. Каким-то образом в моей руке оказался нож, которым я шинковала капусту, и я всадила этот нож в живот мельника в тот момент, когда он сжимал мое горло. А потом еще и еще, вымещая всю боль, которую испытывала.

Муж с хрипом упал на пол, глядя на меня удивленными глазами, а я без сил опустилась на пол, в одной руке сжимая нож, а второй держась за шею.

В это время один из мужиков вернулся, зашел в дом и увидел эту картину.

Меня забрали в жандармерию, быстро провели суд и приговорили к казни через повешение. Таким, по нашим законам, было наказание мужеубийцам. И никого не интересовало, что к этому привело и то, в каком я сама была состоянии.

* * *

Мариэль

Максимилиан Блэкстоун появился на пороге моей камеры на следующий день после оглашения приговора. Я вздрогнула, увидев его, и еле поднялась с лавки, на которой лежала. Да, не так я представляла себе знакомство с «родней»…

Избитая, с синяками под глазами, ссадинами, в порванном платье… И он, лощенный и с иголочки одетый.

Я тогда и не знала, что записка, которую я написала и которую передала мужику на мельнице, чтобы он её отвез, сделает все-таки своё дело. Как потом мне рассказал Макс, эту записку нашли около тела моего мужа жандармы. Прочитали и … убрали в сторону. А потом самый молодой и еще не испорченный, поняв, какой мне вынесли приговор, прихватил эту записку и все-таки отнес адресату. Чем был продиктован его поступок: жалостью ко мне или он надеялся, что ему отсыплют монет в поместье Блэкстоунов, так и осталось загадкой, но факт оставался фактом: он туда поехал.

Тогда, на мельнице, загнанная в угол и не знавшая, кто мне может помочь, я все-таки решилась написать своему настоящему отцу. В записке я написала, кто я и кем была моя мама, рассказала о ситуации, в которую попала, и попросила помощи, пообещав больше никогда не обращаться и не мозолить глаза. Написала, что мне ничего не нужно от семьи Блэкстоунов, только помощь и защита от монстра, в руках которого я оказалась.

В то время, когда жандарм приехал в поместье, самого герцога не было, но был его сын, который и получил записку. И Макс решил приехать в кутузку, чтобы «посмотреть на самозванку», как он мне потом рассказал.

В тот день, в наше первое знакомство, мы минут пять просто молча стояли, всматриваясь друг в друга. Потом Макс рукой указал на мой внешний вид и спросил только одно:

— Это тебя тот ублюдок, или тут досталось?

Усмехнулась и тут же дотронулась до разбитой губы:

— Он, скотина.

Макс еще раз осмотрел меня с ног до головы, молча кивнул и вышел.

В тот день, впервые за три дня нахождения в кутузке, мне принесли нормальный обед, а не тюремные помои.

А еще через два дня, как раз в тот день, на который было назначено приведение приговора в исполнение, ко мне в камеру вошел жандарм и сообщил, что казнь заменена на каторгу, и чтобы за эту милость я благодарила императорскую семью.

Никого из Блэкстоунов я больше не видела. Еще через день меня, вместе с другими приговоренными, отвезли в специальных каретах на пристань и погрузили на корабль.

Каторжников свозили на один остров, находящийся в океане, где они работали на шахтах. Эта участь ждала и меня, и я даже не знала, что лучше: виселица или такая жизнь.

Однако увидеть этот остров мне и другим каторжникам, плывшим на этом корабле, так и не удалось. Судьба посмеялась над нами в очередной раз видимо решив, что мы мало натерпелись.

Буквально через сутки плавания нас выгнали из трюма и передали на руки… работорговцам…

Да, те