Запомните нас такими - Шеридан Энн

Он обнимает мое хрупкое тело, прижимая меня крепче, чем когда-либо прежде, уткнувшись лицом мне в плечо.

— Я не знаю, как жить без тебя.

— Ты сможешь, — обещаю я ему, кладя руку ему на сердце. — Я всегда буду рядом, чтобы помочь тебе пройти через это.

Он молчит, и единственный звук — мягкий весенний ветерок, шелестящий в листьях.

— За последние шесть месяцев ты помог мне пройти через худшее. Ты поддерживал меня во время химиотерапии и дал мне силы продолжать, но теперь моя очередь. Позволь мне поддержать тебя так, как ты держал меня.

— Я чертовски сильно люблю тебя, Зои, — говорит он, поднимая на меня свой сокрушенный взгляд.

Протягивая руку, я обнимаю его за щеку, заглядывая глубоко в эти глаза, которые я любила всю свою жизнь.

— Ты был всем моим миром, Ной. Никогда не забывай, как сильно я любила тебя.

— Никогда, — клянется он и с этими словами прижимается своими губами к моим в самом нежном поцелуе — самом сладком прощании.

59

Ной

Мои пальцы сжимают единственный стебель розового тюльпана, который я только что купил в цветочном магазине Ист-Вью, и я прижимаю его к груди, подъезжая к дому моей мамы. Ее машины нет, и я вздыхаю с облегчением. Это не совсем тот разговор, который я хотел бы вести, когда она подслушивает.

Это дерьмо и так достаточно сложное.

Прошло три дня с тех пор, как Зои сидела со мной на крыше, изливая мне свое сердце и рассказывая о своих надеждах и мечтах о будущем, которое, как предполагается, у меня будет без нее. Она заставила меня пообещать, что я не вернусь во тьму, которая поглотила меня после смерти Линка, и хотя в ту ночь я не смог вымолвить ни слова, я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы попытаться удержаться. Если ей нужно, чтобы я пообещал ей одну вещь, то я это сделаю. Кроме того, как я мог ее так подвести? Она так упорно боролась, чтобы зайти так далеко, так что меньшее, что я могу сделать, это позволить ей покинуть этот мир со знанием того, что со мной все будет в порядке.

Нет ничего, чего бы я не сделал для Зои, для моей жены.

Эти последние несколько дней были невыносимыми. Ее органы быстро поддаются болезни и отказывают, и хотя она улыбается мне каждый раз, когда я вхожу в комнату, я знаю, что она в агонии. Ее пальцы опухают, и она с трудом может двигаться, с трудом держит глаза открытыми, и хотя я хочу обнять ее навсегда, держать ее здесь для своих собственных эгоистичных нужд, мне нужно отпустить ее, чтобы она наконец обрела покой.

Ей осталось недолго. Я случайно услышал, как Келли упомянула родителям Зои, что это может произойти уже завтра, и именно поэтому я здесь.

Сжимая в руке единственный розовый тюльпан, я выхожу из машины и направляюсь по знакомой дорожке к входной двери моей мамы, прежде чем войти. Я вхожу в маленькое фойе и пересекаю гостиную, прежде чем направиться по коридору.

Я останавливаюсь у спальни Линка, когда тяжесть давит мне на плечи.

Как, черт возьми, мы здесь оказались?

Все должно было обернуться совсем не так. Ей всего восемнадцать. У нее едва был шанс выжить. Я должен был подарить ей мир, построить вместе дом и наблюдать, как ее живот растет от наших детей. И теперь, когда я буду смотреть на трибуны в день игры, я не увижу ничего, кроме пустого места.

Переступая порог спальни Линкольна, я делаю глубокий вдох, уверенный, что все еще чувствую здесь его запах. Мне кажется, что прошла целая жизнь с тех пор, как я в последний раз видел его лицо, но в то же время мне кажется, что это было только вчера.

Забавно, как горе может подойти и ударить ещё раз. Как раз в тот момент, когда ты думаешь, что у тебя все в порядке, что-то происходит, и ты возвращаешься к исходной точке, стоишь на коленях, не в силах дышать. Вот что я чувствую, оплакивая своего младшего брата. Прошло почти пять лет, и хотя с каждым днем жить становилось все легче, это все еще причиняет боль, черт возьми.

Черт, у меня даже в голове не укладывается, как больно будет оплакивать Зои.

Прохожу по комнате Линка, мои пальцы скользят по его столу, просматривая бумаги и фотографии, которые я видел миллион раз, прежде чем, наконец, опускаюсь на край его кровати, все еще крепко сжимая в пальцах тюльпан Зои.

Упираясь локтями в колени, я наклоняюсь вперед, делая прерывистые вдохи и заставляя себя не плакать — не здесь, не в этой комнате.

— Линк, я... я знаю, что не в том положении, чтобы просить тебя об одолжении. Я никогда не был лучшим братом. Я подводил тебя снова и снова, особенно после того, как ты ушел. Я причинил боль людям, которых люблю, Зои больше, чем кому-либо, — говорю я, стискивая челюсти и нуждаясь в минуте, чтобы найти в себе хоть каплю сил продолжать. — Я знаю, ты присматриваешь за нами. Бывают моменты, когда я чувствую тебя, и я могу поклясться, что ты был прямо там, в комнате, со мной. Я знаю, ты видишь, что происходит с Зои. Это ненадолго, и она будет там, наверху, с тобой, и, несмотря на то, как сильно я хочу удержать ее, ей нужно уйти, чтобы стать свободной. Ей больно, Линк, и это чертовски убивает меня, видеть ее такой, но мне нужно знать… — Я замолкаю, мой голос начинает дрожать. — Мне нужно знать, что ты будешь присматривать за ней. Она напугана. Чертовски напугана. Она не знает, что ее ждет, но ты можешь ей помочь. Возьми ее за руку и проведи через все это. Пожалуйста. Помоги ей найти свое предназначение в этой следующей жизни, помоги ей отпустить, помоги ей познать покой.

Слезы наворачиваются на мои глаза, и я опускаю голову, делая несколько коротких вдохов, когда мой телефон разрывает тишину. Я роюсь в кармане, вытаскиваю его и вижу имя Генри, мелькающее на экране, и мое сердце сжимается, когда я подношу телефон к уху.

— Что