Неожиданное Рождество - Меган Холли

— Так ты всегда проводишь Рождество в одиночестве?

— А ты всегда задаешь так много вопросов?

Я понимаю, что его раздражение поверхностно и вовсе не направлено на то, чтобы обидеть меня, и это снова заставляет меня краснеть. Похоже, Сэм тоже узнает обо мне что-то новое.

— Да.

Уголок его рта снова дергается — едва заметно, но ощутимо. Он смотрит в окно, где снег кружится за стеклом.

— Не всегда, — признается Сэм. — Раньше я устраивал званные ужины с друзьями, но через какое-то время это стало казаться… натянутым. Люди идут дальше. Жизнь тоже движется дальше.

Один вопрос не дает мне покоя.

— Но счастлив ли ты?

Он колеблется, сжимая и разжимая руку на подлокотнике дивана. Это движение привлекает мое внимание, и, прежде чем я успеваю себя остановить, я представляю, как эти руки, такие умелые руки, обнимают мое лицо, мои бедра, требуя того, что я и так бы ему отдала без лишних вопросов. Эта мысль исчезает так же быстро, как и появилась, но оставляет после себя жар, который я не уверена, что хочу игнорировать.

— «Счастлив» — это слишком сильно сказано. Но, по крайней мере, я говорю честно, — тихо произносит он, а я снова обращаю внимание на его голос. — И, возможно, здесь я мог бы быть счастлив.

Чего Сэм не говорит, так это того, что ему проще быть одному, и я отчасти могу его понять. Если ты один, то тебе ни о ком не нужно беспокоиться, но я не могу отрицать ту радость, которую испытываю, зная, что скоро увижу свою семью, обниму людей, которые любят меня безоговорочно. А у него ничего этого нет. И от его слов у меня сжимается сердце.

— Что ж, — говорю я, вставая и отряхивая клетчатые пижамные штаны, — может, в этом году ты попробуешь что-то новое. Старые воспоминания стереть нельзя, но можно наслоить на них новые, пока плохие воспоминания перестанут быть единственным, что ты чувствуешь на Рождество. Начни с малого. Даже сегодня вечером. Всего одно новое воспоминание.

— С тобой? — быстро отвечает Сэм, вставая рядом со мной.

— Не обязательно, — говорю я, уперев руки в бока и глядя на него снизу вверх. — Но… из-за снежной бури мы все равно застряли здесь. Можем хотя бы извлечь из этого пользу.

Он качает головой, но в его глазах мелькает любопытство.

— Что именно ты предлагаешь?

Я ухмыляюсь, но на самом деле не знаю, что сказать. Я лишь знаю, что хочу подарить ему воспоминание об этом годе, чтобы ему было за что держаться.

— Хочешь сделать что-то безумное?

Сэм качает головой, с интересом глядя на меня, и это все, что мне нужно видеть.

— Я не совсем понимаю, во что ввязываюсь, — произносит он.

— Доверься мне, — говорю я, надеясь, что Сэм поймет о чем я думаю, и сможет полностью мне довериться. Я беру пальто и ботинки, он идет за мной. Его лицо бледнеет, когда он смотрит на меня.

— Подожди, куда ты идешь?

— К себе домой, — отвечаю я, накидывая пальто и поворачиваясь к нему лицом. — И ты пойдешь со мной, — говорю я, шлепая его по носу.

— На улице чертовски холодно, Фрэнки.

Я с ворчанием натягиваю ботинки.

— Я в курсе, что на улице чертовски холодно. — Я подражаю его милому акценту, надо сказать, не очень удачно.

— И все равно хочешь, чтобы мы пошли к тебе домой?

Я снова выпрямляюсь и с удовлетворенным вздохом готовлюсь выйти на улицу.

— Тебе нравится повторять то, что я говорю? Ну что ж, — улыбаюсь я, — ты пойдешь со мной?

Сэм что-то бормочет себе под нос, но все равно хватает пальто и, засунув руки в рукава, бормочет: — Тебе повезло, что ты мне нравишься, Фрэнки.

Я улыбаюсь ему во весь рот.

— Я тебе нравлюсь, да? Я знала, что это не займет у тебя много времени. — Подмигнув ему, я открываю дверь навстречу буре.

Ледяной ветер хлещет меня по щекам, и от этого кажется, что кожу покалывают крошечные иголки, но Сэм поддерживает меня под локоть, прежде чем я поскальзываюсь на ступеньках крыльца. Несмотря на все свои жалобы, он идет рядом, и его прикосновения удерживают меня в вертикальном положении. Бушует буря, хлопья снега прилипают к моим ресницам, но я могу думать только о тепле, исходящем от его крепкого тела рядом со мной.

Улица пуста, она покрыта нетронутым снегом. Я представляю, как все сидят по домам и ждут рождественского утра. В это время я должна была быть в Бостоне. У меня щемит сердце от того, что планы изменились, но я пока не обращаю на это внимания. Мы сходим с тротуара, и нас тут же обдает порывом ветра.

Сэм крепче сжимает мою руку, чтобы поддержать меня. Его хватка крепкая, но теплая, что ощущается даже сквозь несколько слоев ткани.

— Ты же понимаешь, что из-за тебя мы можем погибнуть? — кричит он, перекрикивая шум бури.

— Неужели все британцы такие драматичные?

— На самом деле, когда дело доходит до погоды, это одна из наших любимых тем для обсуждения.

Наконец мы добираемся до моего дома, оба запыхавшиеся и покрытые снегом. Я вожусь с ключами, пальцы окоченели от холода и не слушаются.

— Ну же, давай, — бормочу я, вставляя ключ в замок. Но дверь не поддается.

— Замок заело? — спрашивает Сэм, прислоняясь к косяку и потирая руки, чтобы согреться.

— Такое иногда бывает, — вздыхаю я, упираясь плечом в дверь. — Поможешь мне?

Он подходит ко мне и упирается одной рукой в дверь, а другой обнимает меня за талию, чтобы поддержать.

— На счет «три»?

Я киваю, слегка дрожа, и не могу понять, от чего это — от холода или от того, что Сэм так близко.

— Раз… два… три!

Мы толкаем дверь, она внезапно поддается, и мы вваливаемся внутрь. Я вскрикиваю, когда мы падаем на пол. Снег падает вместе с нами, и я понимаю, что приземлилась прямо на Сэма. Секунду мы не двигаемся, слишком ошеломленные, чтобы что-то делать, кроме как смотреть друг на друга.

А затем начинаем смеяться. От смеха у меня через несколько секунд начинают болеть ребра, а щеки пылают. И, боже мой, улыбка Сэма — это нечто совершенно особенное. Забудьте о вспыльчивом и ворчливом соседе, я больше предпочитаю веселого и смеющегося.

Он первым перестает смеяться и опускает взгляд. Расстояние между нами сокращается, и я уже не уверена, это я наклоняюсь или он поднимается, чтобы встретиться со мной взглядом.

От