Искра вечного пламени - Пенн Коул

Упоминание запрещенных Старых Богов заставило меня нервно оглянуться через плечо.

— Осторожнее, Генри, если кто-нибудь подслушает, как ты…

— Неужели?! — Он криво усмехнулся. — И это говорит девушка, нарушившая все законы Люмноса?

— Не все. — На лице у меня наконец появилась самодовольная улыбка. — Только забавные.

— Оскорбление оккупантов тебя не забавляет?

— Не настолько, чтобы идти на казнь. Оно того не стоит. И говори тише, ладно?

— Помнится, ты считала, что оно того стоит, когда мы улучшали статую Люмнос, которая стоит у рынка.

Вспомнив тот случай, я усмехнулась. В тринадцать мы глухой ночью выбрались на улицу, чтобы освятить статую богини — покровительницы королевства абсурдным способом, на который способны лишь два неадекватных подростка.

— Ну что тут скажешь? — спросила я с манерной медлительностью. — Усы, которые мы ей нарисовали, весьма подчеркнули красоту ее глаз.

Генри запрокинул голову и расхохотался, а мои губы сильнее изогнулись в улыбке. Давненько мы с ним не чувствовали себя такими беззаботными.

— Ты опасная девушка, Беллатор.

— Была опасной девушкой. Сейчас я серьезный взрослый человек, профессионал.

— Нет, ты по-прежнему опасная девушка. Не думай, что я не слышал про шорох, который ты навела вчера во дворце.

Моя улыбка мгновенно погасла. Я отдернула руку и положила ее на луку седла.

— Где ты это слышал?

— Если верить сплетням, а мы знаем, что городские сплетни никогда не врут, — с улыбкой съязвил Генри, — наследная принцесса едва не откинулась, но ты воскресила ее травками и парой повязок.

У меня свело живот.

— Принцесса потеряла немного крови и почувствовала головокружение. Ничего особенного не случилось.

Я снова солгала, но на этот раз по веской причине. У меня ладони зудели от воспоминаний о странном покалывающем свете.

— Неужели? А Потомки, похоже, решили, что дело серьезное.

Я резко повернула голову к Генри:

— Кто так сказал?

— Это просто сплетня. — Генри взглянул на меня с любопытством. — Почему ты была во дворце? Я думал, все связанное с Потомками под запретом.

Я пожевала нижнюю губу, ощущая сильное чувство вины за все, что скрывала от него, единственного человека, от которого у меня никогда не было секретов.

— Наверное, я возьму на себя обязанности, которые мама выполняла во дворце. И пожалуйста, избавь меня от нравоучений: я уже все слышала от Моры.

Возникла долгая пауза: Генри переключил внимание на дорогу и крепко задумался.

— Хорошо, — наконец проговорил он.

Я нахмурилась:

— Ты не считаешь, что это плохая идея?

— Ты надеялась, что я стану тебя отговаривать?

Я не знала, что ответить. Наверное, я и сама не знала ответ.

— Понимаю, почему твоя мать так долго тебя от них прятала, — проговорил Генри. — Потомки опасны. Они заботятся только о себе и уничтожат все, что сочтут угрозой. Вспомни, что они сделали с младенцами-полукровками, — для них даже дети не святое.

Я содрогнулась, вспомнив бессмысленную бойню, учиненную по королевскому указу о размножении.

— Но спрятать тебя не значит защитить навсегда. Чтобы одолеть врага, нужно его сперва узнать, причем близко. И лучше всего сделать это в его собственном доме.

От холодного расчета в голосе Генри по спине у меня побежали ледяные мурашки. Он разговаривал, скорее, как солдат, готовящийся к войне, чем как беззаботный забавный парень, рядом с которым я выросла.

— Ты слишком много общаешься с командиром, — немного нервно поддразнила я.

— Этому меня не твой отец научил. Этому меня научила твоя мать.

Я открыла рот, чтобы узнать больше, но Генри глянул на солнце, садящееся за горизонт, соскочил с коня, и его шаги громко захрустели по тропке. Он взял поводья обоих коней и направился в лес разбивать лагерь на ночь.

***

Трудно сказать, как долго я простояла, глядя на языки пламени, скачущие в пылающем костре. Генри ушел за хворостом, оставив меня кипеть в тишине.

Я очень злилась.

Злилась на отца за то, что вел себя так, будто мамино исчезновение — сиюминутная заминка. Злилась на маму за то, что пошла на глупую договоренность.

Злилась на себя за то, что выпустила жизнь из-под контроля, вместо того чтобы упереться рогом и требовать правду, пока у меня еще была такая возможность.

Но больше всего я злилась на гнусного принца-Потомка.

Сделка между королем Ультером и моей матерью, заключению которой он способствовал, была кабальной до невероятного — пожизненная служба в обмен на четыре года обучения Теллера. Так Потомки и действуют: они забирают и забирают, присваивают все ценное, а потом требуют безусловной благодарности от бедных людей, которых обокрали.

Именно так они поступили с Эмарионом. Словно вирус, Потомки поразили некогда процветающее королевство, проникли в наши дома, в наши религии, в наши города и в наши университеты, только чтобы возродиться из пепла Кровавой войны и изгнать смертных из мест, руками смертных построенных.

А что они сделали с моей семьей?!

Чем сильнее я заводилась, тем больше ненавидела Лютера. Я презирала его. Я хотела, чтобы он долго и мучительно страдал.

Своими чувствами я не гордилась. Любой хороший целитель должен думать о том, как облегчить страдания, а не вызывать их.

С другой стороны, я ведь не выбирала путь целительницы. Его для меня проложили… моя мать, обстоятельства и отсутствие других приемлемых вариантов.

Иногда я мечтала отправиться в Мерос, найти работу на корабле в одном из его шумных портов и уплыть на нем в Святое море, чтобы увидеть мир.

А иногда я представляла, как смело отправлюсь в темные проулки Умброса, вкушу все возможные пороки и научусь подчинять себе мужчин всеми возможными способами.

Я даже подумывала поступить на службу в армию Эмариона, чтобы заполучить шанс оставить след в мире за пределами нашей крохотной непримечательной деревушки.

Где же моя благодарность? Я получила навык, чтобы не остаться голодной. Я никогда не буду одинокой, потому что у меня есть семья. А еще мне ничего не угрожает, и врагов у меня нет. Если научусь соблюдать правила, то проживу хорошую, долгую жизнь. Безопасную жизнь.

Так почему же от одной мысли о безопасной жизни мне хочется рвать на себе волосы?

Я настолько растворилась в упаднических мыслях, что приближение Генри услышала лишь за секунду до того, как он обнял меня за талию. Его теплое крепкое тело прижалось к моей спине.

От его прикосновения ярко-оранжевое пламя моей злости потемнело до голодного красного.

— Привет! — шепнул Генри и нежно поцеловал меня в плечо.

— Привет! — Я наклонила голову набок в безмолвном приглашении и сомкнула веки.

Губы Генри медленно двинулись вверх по изгибу моей шеи.

— Выражение твоего лица так и не изменилось.

— Какое еще выражение?

— Говорящее «я хочу кого-нибудь убить». — Большим пальцем Генри скользнул под край моей туники и начал лениво скользить по чувствительной коже живота. — О чем ты сейчас думала?

«О том, чтобы бросить все и начать новую жизнь на другом конце континента».

— О том, что ты говорил чуть раньше, — вместо этого ответила я. — Как же ты выразился — нужно знать своего врага… причем близко?

Генри засмеялся, щекоча мне шею дыханием.

— Я беру свои слова обратно. Я хочу, чтобы по-настоящему близко ты знала только одного человека.

На последнем слове ладонь Генри скользнула мне вверх по ребрам и задела округлость груди, отчего меня пронзила искра желания.

— Могу сделать своим врагом тебя. — Я потянулась, погладила кинжал, висевший у Генри на боку, потом скользнула ладонью вниз по его мускулистому бедру.

— Тогда я без промедления сдаюсь. — Генри за бедра притянул меня к себе, и я почувствовала, какую именно часть тела он намерен сдать.

Я выгнула спину и негромко выдохнула:

— Сдаешься? Какая досада. Мне куда больше по вкусу хорошая схватка.

Я развернулась, схватила его за ворот и притягивала к себе, пока наши губы не встретились. Поцелуй получился горячим и требовательным,