Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

– Как?! – удивился Сева. – А разве они не… разве их не… но я же сам видел…

– Господин Севастьян, я же вас предупреждал, здесь вам не следует ничему удивляться, – вежливо отрезал Николай Александрович. – Я бы хотел, однако, снова вернуться к своему вопросу: прав ли я, полагая, что вы приняли решение стать свободным, или же это не соответствует в действительности вашим намерениям?

– Я уже и сам не знаю, по правде говоря, – в нерешительности потупил взгляд Сева. – Наверное, я слишком мало понимаю в этом во всем, и мне в настоящий момент сложно на этот вопрос ответить однозначно. И потом, видите ли, за последнее время со мной столько всего произошло, что я теперь уж и не знаю, есть ли у меня, собственно, выбор и… Ведь у меня больше нету моего спецкостюма, понимаете. И вполне возможно, меня уже разыскивают Соответствующие органы. Так что…

– Тогда позвольте мне задать вам другой вопрос: что вам нужно для того, чтобы принять окончательное решение по данному вопросу?

– Ну, знаете, – Сева наморщил лоб, – я подозреваю, что мне осталась только одна дорога… Хотя, в принципе, я и сам теперь уже не вполне уверен… Знаете, скажите мне, пожалуйста, вот что: все ваше Братство вот это – ведь вы тоже из них, не так ли? – так вот это ваше Братство – это, случайно, все не от дьявола? Я имею в виду, простите, конечно, за прямоту, я хочу спросить… Ведь это все как-то против Бога идет, эта ваша свобода – это ведь какой-то бунт, какое-то насилие… Не знаю, как сказать… Я понимаю, конечно, что вся наша жизнь… что тут много всякого такого, о чем я раньше не думал, что мне раньше и в голову не приходило, и все наше общество… оно, конечно, по сути своей… неоднозначно тут все, я понимаю… но вы… кто вы, что вы, что вы хотите на самом деле…

– Ваши сомнения мне понятны, – Николай Александрович подошел к письменному столу и присел на краешек, – и ваше желание знать правду также вполне справедливо. Однако, к сожалению, вся правда в настоящий момент не может быть вам раскрыта. И это не потому, что мы хотим что-то от вас скрыть, дело лишь в том, что вы не готовы сейчас воспринять ее адекватно. Однако я хочу сказать вам, прежде всего, вот что. Наше «Братство свободных волей» исповедует истинную религию, и целью всех наших стремлений является абсолютная свобода. Как бы вы ни понимали себе сущность того, что вы изволите именовать дьяволом, та свобода, о которой мы говорим, подразумевает и предполагает свободу также и от него.

Тут Сева недоверчиво покачал головой. Николай Александрович встал, прошелся по комнате, подошел к столу, достал из стоящей на нем коробки сигарету с длинным бумажным мундштуком и, размяв ее своими длинными ровными пальцами, прикурил. Сделав в задумчивости несколько затяжек, он подошел к занавешенному занавесями окну и, глядя как бы сквозь них куда-то вдаль, продолжал:

– Лично я вполне понимаю вашу нерешительность. Для меня все подобные сомнения просто перестали существовать уже давно, когда я сам сделал свой окончательный выбор. Так же, как и вы, я поначалу имел весьма извращенное понимание самой сути данного вопроса. Так же, как и вы, я сомневался, полагая, что та жизнь, к которой я привык, – это и есть жизнь свободного человека. Я осознавал, конечно, что мое социальное положение накладывает на меня некоторые обязательства, которые я обязан исполнять, однако я полагал, что моя свобода – это прежде всего служение народу, моему отечеству и что раз уж я волею судеб призван исполнять этот долг, то свобода моя и состоит в том, чтобы исполнить его до конца и по возможности наилучшим образом.

– А разве это не так? Я вот, к примеру, тоже служу народу и своему биорегиону и считаю, что поступаю правильно, и считаю себя при этом вполне свободным. – Тут Сева задумался. – Вернее, считал до последнего времени. Теперь же мне кажется, что все-таки есть некоторые моменты, которые существенно меня ограничивают…

– М‑да, – Николай Александрович снисходительно посмотрел на Севу и, затягиваясь сигаретой, продолжал, – так вот. Потом я, так же, как и вы, столкнулся с некоторыми, так сказать, моментами, с ситуацией, в которой интересы моей личной свободы находились в явном противоречии с интересами того самого народа, которому, как я думал, я имею честь служить. Я увидел, что то, что они называют свободой, не имеет ничего общего с истинной свободой. И, кроме этого, я также осознал, что мое собственное видение сути данного вопроса столь же далеко от истины.

– И чем это все закончилось? – полюбопытствовал Сева.

– Ситуация закончилась крайне радикально, но это, впрочем, не самое главное. Я же был вынужден признать, что тот идеал свободы, к которому я всегда стремился, мягко говоря, нуждается в пересмотре. И именно поэтому Братья нашли меня, и я стал одним из них.

– Понимаю, – задумчиво согласился Сева. – Но скажите, а зачем я вам нужен? Зачем я нужен вашему Братству?

– Видите ли, – Николай Александрович затушил сигарету в большой хрустальной пепельнице, – именно в этом и состоит суть моего к вам вопроса. Лично я полагаю – и у меня есть для этого некоторые основания, – что однажды вы уже сделали осознанный выбор стать свободным. Сейчас же я ожидал услышать от вас подтверждение этого, что формально означало бы, что вы действительно готовы… Однако если вы считаете, что вы не готовы, то я не стану вас более задерживать…

– Ну, знаете… – тут Сева испытал странное раздвоение личности и надолго замолк, вперив свой взгляд в большой портрет, висевший над письменным столом. – Я боюсь, что теперь у меня уже точно нет выбора, – проговорил он наконец. – Ведь мой спецкостюм… моя карьера… вся моя жизнь… И именно это меня как-то останавливает. Получается так, что выбор свободы мне как бы навязан, а это, на мой взгляд, не совсем правильно. С другой же стороны, я должен вам признаться, что мне уже и не очень хочется туда возвращаться. Я, правда, не знаю, чем я мог бы теперь заниматься и как дальше сложатся мои обстоятельства, но, если честно… этот телетранслятор… эти почитатели… все эти… бр-р-р.

В этот момент дверь отворилась, и вошла Машенька с подносом в руках. Молча и бесшумно она подошла и поставила свой