Магнит для ангелов - Тимофей Александрович Решетов

Сева задумался, припоминая всю историю с госпиталем. Он смутно понимал, что имели в виду братья, но какой-то упрямый голос внутри все время твердил ему, что при наличии спецкостюма все сразу встанет на свои места.

– Мне кажется, – наконец собрался с мыслями он, – что ваши методы все-таки не слишком гуманные. Раз уж вы обладаете столь тонкой технологией, что можете внушить мне все что хотите, то почему бы вам сразу… как бы это сказать… не сделать меня свободным?

– Поймите, Севастьян Павлович, – Генрих был терпелив, как школьный учитель, – мы не делали с вами ничего сверхъестественного. То, что вы называете «тонкой технологией», – это всего лишь определенные принципы формирования реальности, которые, кстати, умело и повсеместно используют Соответствующие органы. Причем они делают это значительно менее гуманно, поверьте нам. Эти принципы лежат в основе формирования всякой реальности вообще, поймите это. То, что вы считаете своим миром, та среда, в которой вы обитаете, сформирована в некотором роде искусственно. А все элементы этой среды, все методы взаимодействия между вами и элементами этой среды, вся ваша так называемая социальная жизнь вам грубо навязаны. Настолько грубо, что у вас нет ни сил, ни возможности этому сопротивляться, и даже нет понимания того, что вы являетесь жертвой обстоятельств. Вы являетесь…

– На сегодняшний день, до того как попасть сюда, вы-ы являлись таким же элементом информационно-энергетической среды обитания, как и все те, кого вы привычно считаете своими со-обратьями, кого вы называете лю-удьми, и вместе с ними вы находились в глубокой зависимости от этой среды. В КПП вы пришли к совершенно правильному выводу, полагая, что в рамках этой самой привычной реальности для вас не существует возможности спрятаться, уйти, скры-ыться. Вас везде достанут и будут делать с вами все, что им вздумается, до тех пор, пока вы каким-либо образом отождествлены с составляющими эту реальность процессами и явлениями. В частности, пока вы используете свой спе-ецкостюм, вы абсолютно доступны воздействию…

– Погодите, погодите, – заволновался Сева, – ну как же так… Ведь мы живем в эпоху развитого коммунизма. Разве нет? И мы живем в свободном обществе. Конечно, тут могут быть всякие издержки, и это понятно… даже, пожалуй, некоторые, простите, извращения, но ведь в принципе, в основе своей… От каждого по способности – каждому по мере надобности. Ведь этот принцип полностью реализован! Каждый человек получает от общества все, что ему требуется для жизни, то есть все его базовые потребности удовлетворены. Если же он хочет чего-то большего, он имеет возможность добиться этого. Разве это – не свобода? Конечно, для этого каждый человек должен работать, трудиться на благо общества, потому что общество – это и есть люди, и если они сами не будут трудиться ради своего блага – что тогда станет с этим обществом?

– Успокойтесь, прошу вас, – уныло поморщился Генрих, – ваши бессмысленные излияния никого тут не интересуют. Все, что вы говорите, – это яркий пример идеологической пропаганды, которая прочно держит вас за… хм… горло. Вы даже не пытаетесь осмыслить всю эту белиберду, вы просто твердите этот заученный вами в школьные годы текст, как попугай… Но подождите, вам еще представится возможность убедиться во всем самому. Пока же поймите вот что…

– …Поймите, что всякая реальность – это про-одукт. До тех пор, пока вы испытываете необходимость в этом продукте, вы не сво-ободны. Мы могли бы, как вы сейчас выразились, сразу предложить вам иной продукт взамен того, к которому вы при-ивыкли. Но это отнюдь не способствовало бы вашему освобождению, скорее наоборот. Для того чтобы стать свободным, вы, прежде всего, должны не просто понять, но практически изжить в себе потребность в таком продукте, как реальность. Тогда перед вами откроются дальнейшие перспективы. В этом отношении мы следуем…

– …Мы следуем традиционному пути освобождения, именно он и составляет основу идеологии нашего Братства. Обо всем этом вы обязательно узнаете в свое время. Пока же вам предстоит пребывать в привычной для вас среде обитания, пока вы не почувствуете, как ваше личное восприятие формируется механизмами коллективного воздействия и каким образом вы можете самостоятельно блокировать это оказываемое на вас воздействие. Мы будем наблюдать за вами, и время от времени вы будете получать от нас напоминания. Впрочем, все наши напоминания будут сводиться к тому, что никто не может сделать вас свободным, только вы сами.

– Вы хотите сказать, что отпускаете меня, – усомнился такому неожиданному повороту Сева, – совсем? А если я сообщу о вас в Соответствующие органы?..

– Бро-осьте, Севастяьн Павлович. Вы-ы же уже прекрасно все понимаете. Вы-ы же у-уже все поняли еще у Николая Александровича. К чему все эти истерики, прошу вас… – Фридрих встал и прошелся по беседке. Генрих тоже встал, и они некоторое время молча смотрели друг на друга.

Сева тоже встал. Он вышел из беседки и принялся прохаживаться по гаревым дорожкам оранжереи, потягиваясь всем телом. В самой глубине его души вдруг пробудилось странное чувство протеста. Он интуитивно понимал, что имели в виду Фридрих и Генрих. С самого детства он чувствовал какой-то странный, необъяснимый подлог во всем, что его окружало, но научился как-то мириться с этим, не замечать, соглашаясь со всем миром. Он вдруг вспомнил, что еще ребенком он часто испытывал непонятную обиду, сталкиваясь с необходимостью соответствовать каким-то нелепым правилам поведения, которым его учили в начальной, а потом и в средней школе. Волна подавленных когда-то переживаний вдруг полностью захлестнула Севу, перед глазами проносились сцены из жизни, оставляя в сердце чувство боли и горечи. Он вернулся в беседку и уселся на скамью. Странный комок подкатил к горлу. Сева изо всех сил пытался успокоиться и заглушить этот вихрь чувств, он глубоко дышал, закрыв глаза руками. Наконец внутреннее напряжение сменилось чувством усталости, и весь груз прошлого отступил, оставив Севу наедине с самим собой.

Он поднял голову и огляделся. Близнецы стояли по обе стороны от Севы и пристально за ним наблюдали.

– На прощание, Севастьян Павлович, мы бы хотели сообщить вам вот что, – скрестив руки на груди, сообщил Генрих. – Наше Братство – это совсем иная действительность, которая не имеет ничего общего с вашим так называемым обществом. Здесь царят иные законы, и все это находится в совсем иных пространствах, как вы теперь, наверное, и сами понимаете. Но у нас есть много приверженцев, которые, подобно вам, живут и действуют в том, вашем мире. Со временем вы научитесь