Неизбежная тьма - Рейвен Вуд

Однако, прежде чем я успеваю сообразить, что сказать, он убирает руку с моего горла. Затем он делает шаг назад и указывает подбородком в сторону входной двери.

— Иди, — говорит он, и его голос внезапно становится странно пустым.

Мои брови хмурятся от удивления и замешательства. Он позволяет мне уйти? Вот так просто?

Но я не из тех, кто упускает возможности, когда мне преподносят их на блюдечке с голубой каемочкой, поэтому я быстро отхожу от стены и направляюсь к двери. Толпа мгновенно поглощает меня.

Однако, не дойдя до входной двери, я оборачиваюсь и оглядываю коридор.

Рико все еще стоит там.

И выглядит еще более потерянным, чем когда-либо.

Глава 8

Рико

На лице мистера Хансена мелькает раздражение, когда Кейден, Джейс и я заходим в его тренировочный зал. Все первокурсники, стоящие на мягких матах, прекращают спарринг и нерешительно переводят взгляд с нас на своего инструктора.

— Хантер, — говорит мистер Хансен, стараясь говорить нейтральным тоном. — Тебе что-то нужно?

— Мы решили помочь некоторым первокурсникам, — отвечаю я.

— Да неужели? — Ворчит он.

Останавливаясь, я поднимаю брови и бросаю на него острый взгляд.

— Что-что?

Напряжение потрескивает между бетонными стенами подобно молнии. Некоторые ученики даже резко втягивают воздух. Потому что в Блэкуотере никто не перечит учителям.

Никто, кроме нас.

Согласно указу моего дедушки, братья Хантер неприкосновенны. Ему было проще сделать неприкосновенными всех нас, чем пытаться объяснить, почему подобное правило распространяется только на меня, не раскрывая при этом мою истинную личность. В основном Илай постоянно пользовался этими привилегиями, но теперь, чтобы получить желаемое, я тоже не прочь воспользоваться этим положением.

Мистер Хансен выглядит так, словно хочет преподать мне не один урок, о там, как правильно себя вести, а целых три. Но никто не может ослушаться приказов, исходящих от самого короля мафии Федерико Морелли, поэтому в конце концов он просто подавляет свое раздражение и ворчит.

— Я сказал, хорошо, — поправляет он. Слегка пожав плечами, он жестом указывает на остальную часть комнаты. — Развлекайтесь.

На всех лицах первокурсников мелькает шок, когда они смотрят на нас. Хотя, нет. Не на всех лицах.

В дальнем конце комнаты Изабелла закатывает глаза, вероятно, думая, что я ее не вижу.

Первокурсников разделили на несколько групп для проведения утренних занятий, поэтому не все из них здесь. Но моя цель тут.

Как и цель Кейдена. В его темных глазах светится предвкушение, когда он направляется прямо к Алине. Блондинка удивленно моргает, а затем оглядывается по сторонам, словно надеясь, что кто-нибудь вмешается. Естественно, никто не вмешивается.

Ее кузен, Максим Петров, тоже учится в этом классе, и именно поэтому Джейс решил присоединиться к нам. Обещание жестокой мести витает вокруг Джейса, когда он идет вперед, отрезая Максиму путь к Алине.

Я оставляю их наедине с их собственными планами и прохожу сквозь группу ошеломленных студентов, не сводя взгляда с Изабеллы.

— Сначала Илай прерывает мой урок, чтобы поспорить с этой чертовой сумасшедшей Райной, — бормочет мистер Хансен себе под нос, не понимая, что я все еще слышу его. — А теперь все они пришли, чтобы сделать то же самое. Проклятые титулованные дети.

Поскольку сейчас у меня есть более важные дела и я понимаю его разочарование, я пропускаю его бормотание мимо ушей и продолжаю идти через комнату.

— Ладно, хватит бездельничать, — рявкает мистер Хансен на своих учеников. — Возвращайтесь к работе, все вы.

Комната снова приходит в движение. Через несколько секунд звуки ударов кулаками и ногами по телу снова эхом отдаются от серых бетонных стен, когда остальные возвращаются к спаррингу.

— Я и не подозревала, что твои навыки рукопашного боя настолько плохи, что тебе нужно тренироваться с первокурсниками, — говорит Изабелла, когда я останавливаюсь перед ней. Затем она моргает, словно только что вспомнила, что в моем присутствии следует быть кроткой и послушной. Прочистив горло, она быстро добавляет: — Прости. Я забылась.

— Нет, не забылась. — Я одариваю ее язвительной улыбкой. — Как раз наоборот. Наконец-то ты показала себя.

Она раздраженно разводит руками.

— Слушай, я не знаю, чего ты от меня хочешь. Но что бы это ни было, просто скажи мне, чтобы я могла это сделать, и тогда ты сможешь оставить меня в покое.

— Ты точно знаешь, чего я от тебя хочу.

— Нет, не знаю...

Я бью кулаком прямо по ее щеке.

Она вскидывает левую руку, идеально блокируя удар, и наносит мастерский ответный удар мне в горло.

Я отпрыгиваю назад, едва успевая уклониться.

Какое-то время мы просто смотрим друг на друга, стоя на мягком мате.

Затем на моих губах появляется ухмылка.

Подделать можно многое, это я знаю по собственному опыту. Но очень трудно подавить рефлексы, на выработку которых твое тело потратило годы.

Клянусь, даже с расстояния в два шага я слышу, как колотится сердце Изабеллы в груди. Слышу, как мысленно она проклинает себя. Она знает, что означает подобный рефлекс. И она знает, что я знаю, что это значит.

Я снова набрасываюсь на нее.

На этот раз она блокирует удар гораздо медленнее, и мне удается два раза ударить ее по ребрам. Она вздрагивает, несмотря на то, что я сдерживаю удары, и это наводит меня на мысль, что она тоже притворяется.

Довольно долго мы спаррингуем в дальнем конце комнаты. Я постоянно отталкиваю ее от остальных. Продолжаю пытаться удивить ее быстрыми ударами, чтобы она снова проявила свои инстинкты. Но больше она не оступается. После того первого инстинктивного блока она дерется как заурядная первогодка. Меня это чертовски раздражает.

Я делаю ложный выпад в ее сторону и вместо этого приседаю, сбивая ее с ног. Она падает спиной на мягкий мат и моргает, словно сбитая с толку.

Опустившись следом, я обхватываю ногами ее тело, перенося свой вес на ее бедра. Очень убедительное выражение страха, которому я не верю ни на секунду, сияет на ее лице, когда я поднимаю кулак, словно собираясь ударить ее. Она отдергивает руку в сторону, отчаянно постукивая по мату и сдаваясь.

Меня переполняет раздражение. Блять, я знаю, что это она. Я знаю, что она просто притворяется. Что, черт возьми, я должен сделать, чтобы заставить ее признаться в этом?

— Пожалуйста, — умоляет она, переводя отчаянный взгляд с меня на кулак, который я все еще держу поднятым.

Резкий смех вырывается из моего горла, но я опускаю руку.

— Ты действительно великая актриса, не так ли?

— Я не понимаю,