Вилья на час, Каринья навсегда - Ольга Горышина

Альберт улыбнулся и полез в багажник. На улице в такой час ни души, и я не удивилась, когда в салон прилетели брюки с рубашкой, но челюсть все же отпала, когда Альберт уселся за руль в жуткой хламиде, которую подстать носить только на «хэллоуинских хантах» Смерти с косой. Он точно актер!

— Ты в этом плаще похож на смерть, — не удержалась я от комментария, когда Альберт, засучив широкие рукава, завел машину.

— Спасибо, — он без улыбки уставился в подсвеченную фонарями дорогу. Зря я это ляпнула. Он не надел бы при мне подобное рубище, если бы не защищал меня от дождя своим дорогим пиджаком. — Когда в следующий раз пойду убивать, обязательно так оденусь.

После кладбища такие шутки уже не воспринимались спокойно, и я решила дополнить его фразу, чтобы избавиться от неприятных мыслей.

— А сколько раз уже ходил?

— Ни разу, — ответил Альберт слишком серьезно. — Но порой очень хочется, и я еле сдерживаюсь.

— Мне тоже хочется, — уставилась я в лобовое стекло, еще не до конца очищенное дворниками от воды. — Правда хочется убить одного конкретного человека, который сломал мне жизнь.

Альберт на мгновение повернул ко мне голову. Голос его смягчился.

— Отпусти его. Он того не стоит.

— Я не о своем женихе, — я сжала оттянутый рукав там, где начиналась бахрома. — Пусть Дмитрий катится ко всем чертям. Я о козле, который сбил мою мать и уехал, оставив ее в луже крови. Его не нашли. Да и не искали особо. А мама скорой не дождалась.

— Прости, я случайно ляпнул. Пожалуйста, не думай сейчас о плохом.

Альберт прибавил газа, и скоро мы выехали на автобан.

— Поспи. Хотя бы часок, — сказал он заботливо.

Я закрыла глаза, но не уснула. Какое там! Я вновь думала о Димке, которому позвонила первым, выйдя из больницы. Прямо из лужи, в которую наступила и в которую добавила слез. А он ответил, что сегодня приехать не может. Приедет завтра. Я всю ночь давилась слезами и приготовленным мамой ужином. Утром приехала тетя Зина, чтобы встретиться с агентами. Вечером позвонил Димка спросить, купить ли что-то по дороге… Где были мои глаза, когда слезы высохли? Где?

— Мы приехали, — почувствовала я на соленых губах мягкие губы Альберта и встрепенулась. Все-таки уснула! — Ты не могла бы снять номер, а то, боюсь, в таком виде мне не сдадут…

Я кивнула и хотела уже открыть дверь, но он перехватил мои пальцы и всучил купюру. Я отбросила ее ему на колени.

— Я заплачу картой. Она на мое имя.

Сжав в руке сумку, я побежала в отель. Уже начинало светать. За темным деревянным двухэтажным зданием с белыми окнами, украшенными цветами, возвышалась гора, над которой начинало всходить солнце.

13.

Я подгоняла фрау за стойкой, как могла — и глазки строила, и зевала в полный рот, и словами объясняла, что очень хочу спать! Спать я действительно хотела, но больше, конечно, боялась оказаться с буйным больным в четырех стенах. Сейчас мой Герр Вампир испугается солнца и прибьет меня нафиг. Наконец, победив австрийскую медлительность, умноженную на педантичность, я рванула обратно к машине, но ее перед входом не оказалось. Так… Спокойно. Главное, сумка с телефоном, документами и кошельком со мной, а Герр Вампир может катиться ко всем чертям. До заката или до конца моего отпуска — все равно. Вот честно — мне все равно! Я даже заставила себя гордо вскинуть голову и тут же встретилась с серыми глазами.

— Убери в сумку, пожалуйста.

Альберт на бегу сунул мне в руку ключи от машины и прошмыгнул в дверь. Как же я обрадовалась, увидев его. И чтобы не выдать себя блаженной улыбкой, чуть замешкалась на улице. Взглянула на оранжевую полосу над горами, нашла глазами припаркованную в стороне «Вольво» и только потом побежала искать беглеца. Он стоял у лестницы и косился на окно. Мое секундное промедление заставило его губы зло перекоситься. Я протянула ему ключ от номера — обычный, привязанный к деревяшке с выжженной цифрой. Хорошо, нам не досталась комната под номером «тринадцать». Вот было б весело.

— Зайди первой и проверь портьеры, — скомандовал Альберт, вынув ключ из замка.

Крошечная комната тонула в полумраке. Портьеры задернуты. Но я все равно их потрогала для спокойствия Альберта. Он вошел, закрыл дверь и первым делом достал из большого деревянного шкафа вешалки, чтобы просушить одежду. Я же забралась с ногами на высокую кровать, застеленную пышным одеялом с узором из ромашек — прямо по заказу; настолько высокую, что без деревянного сундука в изножье на нее и не запрыгнуть. В изголовье висела картина с местным горным пейзажем, а на противоположной стене было изображено озеро. Красиво, романтично и по-деревенски просто.

— Альберт, ты можешь снять плащ?

Он выглядел в нем действительно страшно, хотя огромный капюшон полностью скрывал лицо. Может, это и не маскарадный костюм. Может, он выходит в этом плаще днем — во дворике собственного дома он никого не испугает, да и соседи, небось, со временем привыкли к его чудаковатости. Я вот после двух дней знакомства нисколько не удивилась, что он, стянув плащ, расстелил его на полу за кроватью и лег. Туда точно не попадали солнечные лучи даже при открытых портьерах.

Птички пели так звонко и многоголосо, что не нужно было открывать окно. Я заслушалась и даже на мгновение забыла, что хотела предложить Герру Вампиру воспользоваться кроватью.

— Я посплю здесь, — отозвался он с пола. — Не хочу тебе мешать.

— Ты не будешь мне мешать, — свесилась я к нему и порадовалась, что он не сложил руки на груди, как в гробу, а сунул под голову. — Я укрою тебя одеялом с головой. Вампирам же не надо дышать…

Договаривала я фразу уже на полу. Какой бы высокой ни была кровать, а руки у Альберта оказались длиннее. Хорошо еще тело вампира утром не закостенело, и я не расшиблась о каменную грудь.

— Хочешь спать в моих объятьях, спи на полу.

Он держал меня так крепко, что я даже головы не могла повернуть, а дышать через волоски на его груди не получалось — они слишком щекотали нос. Наконец Альберт чуть ослабил хватку, и я смогла накрутить один