Мейсон - Мишель Хёрд

Он разражается циничным смехом: — Лжец из тебя хреновый.

— И что ты хочешь, чтобы я сказала?

— Обычно ты весьма сильна в колкостях.

— Сейчас не время сыпать сарказмом, — отвечаю я.

Ему слишком больно.

— Скажи это, — шипит он.

Его начинает трясти от эмоций, которые, должно быть, разрушают его изнутри.

Я бы хотела, чтобы твоя боль исчезла.

— Скажи это! — кричит он.

Я сдаюсь, надеясь, что если он сорвется на мне, ему станет легче.

— Я даже представить не могу, насколько это было страшно.

Он подходит ближе, не сводя с меня глаз.

Всё в порядке, Мейсон. Злись на меня. Просто выплесни это.

Я продолжаю шепотом: — Это ужасно, и я бы не пожелала такого даже злейшему врагу.

Оказавшись вплотную, он наклоняет голову и спрашивает: — Так вот кто я для тебя, Хант? Твой враг?

Я качаю головой.

— Тебе жаль меня, потому что ты думаешь, что мы друзья?

Мне плевать, что ты говоришь. Просто очисти свою душу.

— Мое сердце болит за тебя, Мейсон, потому что никто не должен через такое проходить.

— На всё-то у тебя есть ответ, — поражается он, и гнев застывает резкими линиями на его лице. — Ты когда-нибудь вообще заткнешься?

Ты правда этого хочешь?

— Я тебя боялась, но после сегодняшнего вечера — больше нет, — признаюсь я. — Я думаю, что за всей этой сволочностью скрывается на самом деле хороший парень, который...

Он делает шаг ко мне и с силой ударяет ладонями в стену по обе стороны от моей головы.

От резкого движения я вздрагиваю, но поднимаю взгляд и договариваю: — ...Который просто не знает, как справиться со всей той болью, которую он...

— Повторю еще раз, раз ты явно туга на ухо, Хант. Ты когда-нибудь, блять, затыкаешься?

Он хочет, чтобы я отвлекла его от боли перепалкой?

Мои губы изгибаются в улыбке: — Конечно. — Я поднимаю руки и начинаю загибать пальцы: — Когда я ем шоколадные капкейки, шоколадные пончики, и моё самое любимое — шоко...

Мейсон перехватывает мои руки, прижимает их к стене, и в следующую секунду его губы с силой впиваются в мои.

МЕЙСОН

Я задвигаю голос разума подальше. У меня нет оправданий.

Всё это не имеет смысла, но я не могу перестать целовать её.

Она бросала мне вызов на каждом шагу. Никогда не отступала, как бы я ни пытался её запугать. Я осознал это только сегодня, пока она твердила, как ей меня жаль. Я ненавидел слышать эти слова. Мне нужна была моя прежняя Кингсли — та, что ни на секунду не задумывалась, прежде чем послать меня к черту.

Наши споры стали для меня чем-то вроде наркотика: они помогают держаться, помогают забыться хоть на миг. И сейчас мне это жизненно необходимо — просто сбежать от прошлого.

Когда Кингсли приоткрывает губы, и я проталкиваю язык в её рот, мысли затихают. Когда она отвечает на поцелуй, и её напор растет, отвечая на каждое движение моего языка, я нахожу выход для всей своей ярости, горя и вины.

Она пытается высвободить руки, но вместо того чтобы отпустить, я переплетаю свои пальцы с её пальцами. Поцелуй становится жарче, и когда Кингсли прикусывает мою нижнюю губу, я усмехаюсь ей в губы.

Чуть отстранившись, я ловлю её взгляд.

— Не думал, что ты кусаешься.

Её дыхание такое же частое, как и мое, голубые глаза сияют, словно самое жаркое пламя.

— Сожги меня дотла, — шепчу я.

Она толкает меня изо всех сил, и я отпускаю её руки. Она обхватывает мое лицо ладонями, притягивает обратно, и её рот яростно вцепляется в мой. Желание взять от неё как можно больше перерастает в неконтролируемую жажду.

Я кладу руки ей на бедра и, ухватившись за край свитера, тяну его вверх. Кингсли в ответ расстегивает две верхние пуговицы моей рубашки. Мы разрываем поцелуй лишь на миг, чтобы она могла поднять руки и я стянул свитер через её голову.

Наши взгляды встречаются, и, видя в её глазах ту же пылающую потребность, я начинаю действовать быстрее. Я расстегиваю её джинсы.

Мы срываем друг с другом одежду, поцелуи становятся голодными, дыхание смешивается. Как только она остается обнаженной, я подхватываю её за бедра и поднимаю. Она обхватывает ногами мою талию, кладет руки мне на челюсть и проводит ногтями по щетине.

— Кто же знал, что под всеми этими слоями одежды ты прячешь такое сексуальное тело, — выдыхаю я.

Я прижимаю её к стене, чувствуя всем телом её горячие изгибы. Жадно глажу её талиб и бедра, желая запомнить каждый сантиметр.

— Трахни меня, Мейсон, — приказывает она, и её взгляд буквально бросает мне вызов ослушаться.

Уголок моего рта ползет вверх. Эта женщина... она единственная в своем роде. В ней больше смелости, чем в большинстве парней, которых я знаю.

— Это единственный раз, когда я тебя послушаюсь, — мой голос звучит низко и хрипло.

Когда на её лице мелькает улыбка, я просовываю левую руку между её ног.

Черт, она совсем мокрая.

Шлепнув её по бедру, я бурчу: — Ноги вниз.

Она соскальзывает на пол. Я опускаюсь на колени, и передо мной открывается умопомрачительный вид на её грудь с затвердевшими сосками.

— Раздвинь ноги, — приказываю я, обдавая жарким дыханием её кожу.

Ухмылка касается моих губ, когда она делает то, что я сказал. Я подаюсь вперед, сразу начиная ласкать её клитор языком.

— О боже, — вырывается у неё. Её руки сначала путаются в моих волосах, а затем крепко сжимают их. — Ме-е-ейсон... — Её дыхание прерывается, когда я вхожу в неё пальцем, одновременно касаясь зубами её плоти.

Она сжимает мои волосы еще сильнее, пока я массирую её внутри.

— Бл-л-лять... — она всхлипывает, будто забыв, как дышать, а затем наступает тишина, и всё её тело начинает содрогаться.

Поднимаясь на ноги, я жадно впитываю зрелище: её полуоткрытые губы, затуманенный взгляд и раскрасневшиеся щеки. Она кончает на мой палец, пока я ласкаю её ладонью.

Когда она судорожно вдыхает воздух, словно я продержал её под водой минуту, я вынимаю палец и подношу его к губам. Слизывая её соки, я усмехаюсь, видя, как её глаза следят за каждым моим движением.

Мне не нужно говорить ей,