После развода. Ненужная любовь - Катя Истомина

— Какая ссылка? О чем ты вообще говоришь? — начинаю шепотом, потому что не сразу нахожу в себе силы на полноценное возмущение. — Никакой ссылки не было! Мы развелись, я строила свою жизнь, ты строил свою. Ты забыл?

— Я ничего не забыл, — его голос становится жестче и грубее, явно чтобы напугать. — И я не бросал вас. Я дал тебе время одуматься, остыть, осознать свою вину и исправиться. Но вместо раскаяния ты что сделала?

— Что я сделала, тебя не касается, Самир! — говорю, стараясь держать спину прямо, но выходит скверно. — Ты потерял право что-либо спрашивать у меня и выставлять мне претензии в тот момент, когда подписывал бумаги о разводе и выбрасывал наше кольцо в мусорное ведро. Ты сам все уничтожил. Теперь это моя жизнь, и только моя. Уходи. Сейчас же.

Он не слушает меня, мотает головой, как на непоседливого ребенка.

— Я сказал, ссылка закончена, Надя. И знаешь, почему?

Уже страшно, что же там скрывается за этим почему. И он не спешит сразу говорит, выдерживают эту чертову паузу, во время которой с меня семь потов сходит.

— Потому что я не позволю своему сыну, моему наследнику, расти без отца. Расти здесь, в этой… трущобе, — он с нескрываемым презрением окидывает взглядом нашу чистую, но бедную комнату. — И так как ты, в целом, неплохая мать, и нареканий к тебе в этом плане у меня пока нет, я проявлю великодушие, заберу всех, а не его одного. Хотя, — он делает паузу, давая мне прочувствовать весь спектр вмиг накатившего отчаяния, — в принципе, я могу забрать и одного его. У меня есть на это все права. И возможности. Так что решай.

Чувствую, как от его слов пол уходит из-под ног, а сердце замирает от леденящего ужаса.

— Ты… ты не можешь просто так… — начинаю говорить, но слова застревают в горле, превращаясь в хрип.

— Могу, — безжалостно перебивает меня. — Я уже все решил. От тебя зависит лишь одно, хочешь ты быть рядом с сыном, или нет. Мне, в сущности, без разницы.

Он смотрит на меня, и в его взгляде нет ни капли сомнения или жалости. Я с ужасом понимаю, что это только начало. Начало нового кошмара, из которого, казалось, я уже выбралась ценой невероятных усилий. Но нет, кошмар только начинается.

Глава 15

Надя

Я чувствую, как по спине бегут мурашки. Сердце колотится слишком быстро и громко, отдаваясь эхом в висках. В голове проносится единственная мысль: защитить. Защитить сына, защитить свой хрупкий, выстраданный мир любой ценой.

Даже ценой самой большой и рискованной лжи в моей жизни.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь наполнить легкие воздухом, которого катастрофически не хватает. Смотрю ему прямо в глаза, в эти холодные, уверенные в себе глаза тирана, в которых нет ни капли сомнения.

— Ты не заберешь его, Самир, — говорю слишком тихо, но на удивление твердо. — Ты не заберешь его, потому что он не твой сын. Ты не имеешь на него никаких прав.

Он замирает. Секунду, другую молчит.

— Что? — это единственное слово, которое он говорит после паузы. Оно звучит тихо, приглушенно, но с опасной, шипящей ноткой, полной невысказанной угрозы.

— Ты все правильно расслышал, Самир, — выдавливаю из себя слова, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. Голос предательски дрожит, и я ненавижу себя за эту слабость в моменте, в котором слабости нет места. — Амир не твой сын. Его отец — другой мужчина.

Он медленно, будто с трудом, переваривает эту информацию, пытаясь вписать ее в свою искаженную картину мира. Даже кулаки от злости сжимает так, что они белеют от напряжения, а потом… потом коротко усмехается, от чего меня передергивает.

— Надя, Надя, — он качает головой, словно до глубины души разочарован во мне.. — Ты никогда не умела врать. В твоем исполнении это всегда выглядит жалко, грубо и абсолютно нелепо. Ты лишь выставляешь себя на посмешище.

— Я не вру! — слишком резко и явно возмущаюсь, и мне самой смешно от этих слов, вернее от того, как они прозвучали. — Ты завел себе любовницу, пока мы были женаты, а я завела короткую интрижку после развода, чтобы забыться, — продолжаю закапывать себя еще глубже, дура.

Самир делает шаг ко мне. Всего один шаг, но комната кажется внезапно меньше, теснее, а воздух гуще и мне становится тяжелее дышать.

— Врать мне, самое бессмысленное занятие на свете, Надя, — он говорит так тихо, что каждое слово врезается в сознание и остается в нем навсегда рваной раной. — Ты всегда краснеешь, когда лжешь. У тебя начинают дрожать кончики пальцев, — невольно смотрю на руки, и запоздало понимаю, что выдала себя с головой, но пальцы и правда дрожат. — А глаза бегают, ища спасения где-то в стороне. Ты думаешь, я слепой? Я тебя знаю двадцать лет, Надя. Двадцать лет! Ты для меня как открытая книга. Простая, глупая книга, которую я давно прочел от корки до корки и выучил наизусть.

— Я ничего от тебя не скрываю! — почти кричу. Это звучит ужасно неубедительно. Я сама слышу эту фальшь, и это сводит с ума от чувства собственной беспомощности. — Он мой сын, не твой! Не все в этом мире вращается вокруг тебя и твоего чудовищного, раздутого эго!

Он смотрит на меня с так, будто наблюдает за муравьем, пытающимся сдвинуть с места огромный валун.

— Хорошо, — начинает говорить, разводя руками, но это не значит, что он сдается. — Допустим, я тебе верю. Допустим, это чистая правда. Но ты же понимаешь, что проверить это дело буквально одного дня? Даже здесь, в этой богом забытой глуши.

— Самир, просто уходи, — не хочу продолжать этот разговор, я явно проигрываю, и от этого дико тошно. — Я ничего не хочу тебе доказывать. Я просто хочу, чтобы ты исчез. Нам было хорошо без тебя. Понимаешь? Нам было прекрасно.

И тут я не вру. Нам было тяжело, больно, но мы привыкли к этой жизни и нам действительно стало хорошо, мы вспомнили, как это, радоваться мелочам, как это, радоваться совместным прогулкам. Мы начали жить.

— Знаешь, это выглядит даже мило и по-своему, трогательно. Но игра закончена, дорогая. Ты понимаешь, что я легко сделаю тест ДНК, и все станет на свои места.

То, чего я боялась все эти годы, мой главный кошмар воплощается в реальность. Я так боялась, что он узнает о сыне и захочет его отобрать, и вот