После развода. Ненужная любовь - Катя Истомина

Это не изменит ровным счетом ничего. Это только выкопает между нами такую пропасть, через которую уже никогда не будет перекинут мост.

Все поправимо. Это должно быть поправимо. Просто нужно время. И совершенно другой подход. Не сила, не давление, не шантаж. Что-то другое. Что-то, о чем я, кажется, уже давно забыл.

Я тяжело выдыхаю, будто только что пробежал марафон, и смотрю на Надю, на ее заплаканное лицо.

— Хорошо, — говорю спокойно, но твердо, чтобы не подумали, что я испугался. — Успокойся. Я не заберу его сегодня.

Я наклоняюсь и нежно целую Амира в макушку, вдыхая его сладкий, чистый, детский запах. Он прижимается ко мне в ответ, и это доверие ранит больнее любых косых взглядов дам нашего семейства.

— До скорого, сынок, — шепчу ему на ухо так тихо, что слышу только я. — Очень скорого.

Затем осторожно передаю его в дрожащие руки Нади. Она буквально вырывает его у меня, прижимает к себе так крепко, будто я только что пытался отобрать его у нее навсегда и она чуть не потеряла его.

— Я еще вернусь. Это не конец, Надя. Мы еще поговорим и обсудим все как цивилизованные, взрослые люди.

Не жду ответа. Я знаю, что его не будет, поэтому разворачиваюсь и иду к выходу, к той самой двери, в которую ворвался полчаса назад как ураган с другой целью. Спиной я чувствую их взгляды, и выхожу на холодный вечерний воздух, и он кажется мне не таким уж и холодным по сравнению с ледяным, враждебным приемом, который мне только что устроили в том доме.

Ничего, я их верну. Всех верну.

Глава 18

Надя

Врываюсь в кабинет директора, который Самир словно оккупант, уже успел превратить в свой временный кабинет, не удосужившись постучаться. Дверь распахивается так сильно, что с грохотом бьется об ограничитель. Гнев и отчаяние смешались внутри в один ядовитый, бурлящий коктейль, от которого предательски трясутся руки и подкашиваются ноги.

Самир сидит за чужим скромным столом, с видом хозяина жизни, разбирая какие-то бумаги и поднимает на меня взгляд, слишком спокойный, почти ленивый, будто ждал этого визита и даже предвкушал его.

— За что? — выпаливаю, едва переведя дух, сжав кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах. — За что ты его уволил? Ты совсем уже с катушек слетел?

Он слишком медленно откладывает дорогую ручку, откидывается на спинку простого кресла, складывает пальцы домиком и смотрит на меня, играя в непонимание.

— Надя, милая, ты о чем вообще? Говори конкретнее, я тебя не понимаю. Кого это я уволил? О чем ты? У меня тут столько новых кадровых перестановок…

— Хватит притворяться идиотом, Самир! — делаю резкий шаг к столу, с силой упираюсь ладонями в столешницу, и чувствую, как шероховатое дерево впивается в кожу. — Женю! Зачем ты его уволил? Почему ты его уволил? С какой такой стати? Он вообще ничего плохого тебе не сделал!

Лицо бывшего мгновенно меняется. Маска притворного недоумения исчезает. Он медленно поднимается из-за стола, выпрямляется во весь свой внушительный рост, и комната внезапно кажется меньше.

— А, это… — он говорит это с отчетливой брезгливостью в голосе. — Так его, оказывается, зовут Женя. Ну, знаешь, дорогая, какие-то левые, случайные мужики не будут крутиться вокруг тебя, когда у них на уме явно не только покраска стен и забивание гвоздей. Я такого просто не потерплю.

От его слов, от этого безумного, извращенного логического построения логической цепочки, меня чуть ли не выворачивает наизнанку.

— Ты… ты действительно сошел с ума! — выдыхаю, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Какое ты имеешь право? Какое ты имеешь право вмешиваться в мою личную жизнь? И тем более рушить чьи-то чужие, ни в чем не повинные жизни! Он ни в чем не виноват. Он просто был ко мне по-человечески добр и внимателен! Добрее, чем ты за всю нашу так называемую совместную жизнь!

Он делает плавный, угрожающий шаг ко мне через стол, и я невольно, рефлекторно отступаю на шаг назад. Его глаза горят странным внутренним огнем одержимости.

— Я имею право делать абсолютно все, что захочу, — говорит тихо, но так, что каждое слово направлено на запугивание меня. — Потому что у меня есть для этого все возможности. Власть. Ресурсы. А еще… — он делает театральную паузу, и по его лицу пробегает тень чего-то настоящего, почти человеческого, — еще я тебя дико, до потери пульса ревную. До безумия ревную.

— Ревнуешь? — от шока меня хватает на короткий, истеричный, безрадостный смешок. — Да мне все равно, ревнуешь ты, или нет. Твоя ревность — только твоя проблема. и ничья больше. Твое мнение вообще никому не интересно! Я не твоя собственность, чтобы ты меня ревновал, Самир! Мы разведены, если ты забыл, Самир! Ты сам от меня демонстративно отказался! Помнишь тот вечер? Помнишь мусорное ведро?

— Ошибаешься, — он качает головой с видом всеведущего гуру, и на его губах играет та самая, до боли знакомая безумная улыбка. — Ты моя. Ты была моей, ты будешь моей. До самого конца. Это просто аксиома, не требующая доказательств.

Он протягивает ко мне руку, и я замираю на месте, как вкопанная. На его безымянном пальце кольцо. Одинокое, тонкое, до мучительной боли знакомое, до мельчайшей царапинки похожее на то самое, наше обручальное, которое он когда-то с такой ненавистью и презрением швырнул в мусорное ведро у меня на глазах.

Как? Как это вообще возможно? Я ведь помню тот звук, тот глухой стук металла о пластик. Я помню каждую секунду того вечера. Мысли путаются. Он выкинул его. Он же сам его выкинул! Он стоял у раковины, смотрел мне прямо в глаза, не отводя взгляда, и разжимал пальцы…

— Я… — начинаю, но слова застревают, превращаясь в бессвязный шепот.

— На что ты готова? — внезапно перебивает меня, и я моргаю, пытаясь сообразить, что он имеет ввиду.

— В каком смысле?

— В самом что ни на есть прямом. На что ты готова пойти, чтобы этот твой… Женя, был уволен не по статье с занесением в личное дело, а по собственному?

Меня бросает то в жар, то в холод от сути его мерзкого предложения. Волна тошноты подкатывает к горлу.

— Ты больной, Самир, — шепчу, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Ты сошел с ума. Тебе нужна помощь психиатра.

— Со мной все более чем нормально, — парирует он с ледяным спокойствием. — Просто