После развода. Ненужная любовь - Катя Истомина

— Женя, успокойся, пожалуйста, умоляю тебя, — пытаюсь сказать как можно тверже, хотя мне до трясучки страшно. — Давай не будем кричать и сыпать друг в друга обвинения, лучше давай попробуем поговорить спокойно, как взрослые люди. Я обещаю, я попробую еще раз поговорить с ним, еще раз попросить…

— Спокойно? — перебивает меня с таким криком, что у меня закладывает уши. — Ты о чем вообще? Какое еще спокойно? Меня уволили, и все по твоей вине! Из-за тебя, овцы, все.

В какой-то момент его накрывает неконтролируемая истерика. Его перекашивает от ярости. Он резко, со всей дури замахивается на меня, желая ударить.

Глава 20

Самир

Когда захожу к Наде, вижу, как это существо замахивается для удара, а она его еще защищает. У меня все предохранители сгорают напрочь. Моментально оказываюсь рядом с ним, хватаю руку и чувствую, как его кости похрустывают под моими пальцами.

Его перекашивает от боли, он пытается вырваться, дергается, как рыба на крючке, но он замахнулся на нее, на мою Надю. Этого я ему не прощу.

Вот только Надя невовремя открыла глаза и смотрит на меня такими перепуганными глазами, что понимаю одно, на ее глазах кости ему ломать не вариант, хотя отчаянно хочется.

— Вали отсюда, — отпускаю с усилием его, он едва не падает, продолжая скулить. Ничего, я позже с ним поквитаюсь за нее, да так, что все кары небесные покажутся ему детской забавой.

Он что-то бубнит, бормочет, оправдывается, но я не слушаю этот бред, просто резко разворачиваю его к двери и буквально вышвыриваю из кабинета. Он неуклюже спотыкается о порог и чуть не падает в коридор, едва удерживая равновесие.

— Ты влип по самое не могу, дружок, — бросаю ему вдогонку, прежде чем с силой захлопнуть дверь прямо перед носом.

Сделав глубокий вдох-выдох, поворачиваюсь к Наде. взяв себя в руки. Она стоит, прислонившись к стене, и мелко дрожит. По ее щекам безостановочно текут слезы, она даже не пытается их смахнуть, словно не замечает их.

От ее жалкого и беспомощного вида все сжимается внутри.

Медленно подхожу к ней, не говоря ни слова, сейчас ей точно нужны не они, поэтому обнимаю ее. Она замирает на секунду, задерживает дыхание, а потом вдруг обмякает в моих руках, и она позволяет прижать ее к себе, и чувствую, как вся трясется, как осиновый лист на холодном ветру.

— Тихо, тихо, все закончилось, все хорошо, — шепчу я ей прямо на ухо, гладя по спине. — Все уже позади, моя маленькая. Я здесь. Я с тобой. Никто и никогда тебя больше не тронет. Я не позволю.

Она глухо всхлипывает, уткнувшись лицом мне в грудь. Как же приятно держать ее в руках, чувствовать ее тепло, чувствовать, что она снова моя, что она снова под моей защитой, что я могу и буду ее оберегать.

— Я никогда и никому не позволю тебя обидеть, — говорю тихо, но так, чтобы она запомнила каждое слово. — Никогда в жизни. Ты теперь под моей защитой.

И тут она вдруг замирает. Чувствую, как все ее тело, еще секунду назад такое податливое и расслабленное, внезапно каменеет от напряжения.

Она отстраняется от меня, разрывая эту мимолетную, обманчивую связь и поднимает на меня свои заплаканные, покрасневшие от слез глаза, и теперь в них читается не только шок и беспомощность, но и что-то еще, что заставляет мое собственное спокойствие пошатнуться.

— Если бы не ты… — начинает хрипло говорить, не в силах сдерживать ярость. — Если бы не ты и твои безумные, эгоистичные выходки, он бы и не подумал ко мне лезть! Это все из-за тебя произошло! Из-за твоего ничем не обоснованного, жестокого увольнения! Ты не благодетель, ты тот, кто рушит мою жизнь, Самир.

Ее логика, как всегда, поразительно наивна и прямолинейна, она отказывается видеть всю картину целиком, предпочитая цепляться за очевидное, за то, что лежит на поверхности. Она видит только верхушку айсберга, упрямо игнорируя его подводную, темную часть.

— Моей вины здесь нет, милая, — говорю как можно более спокойно, хотя внутри все кипит от ее слепоты и нежелания понять очевидное. — Просто этот твой Женя слабый, немощный, несостоявшийся мужчина, и не хочет решать свои проблемы самостоятельно, как подобает взрослому, состоявшемуся мужчине. Он бежит жаловаться женщине, надеясь, что она за него все уладит, все решит, возьмет его вину и его проблемы на свои хрупкие плечи. Это жалко.

— Но и я не обязана решать проблемы, которые ты ему устроил! — кричит на меня со всей силы, отпуская себя. — Ты уволил его без причины! Ты грубо, безжалостно влез в его привычную жизнь и все в ней поломал. Ты вновь все разрушаешь вокруг себя!

— Он сам себе подкинул проблем, когда решил, что может переспать с тобой, пока ты одна и нуждаешься в поддержке.

Она смотрит на меня с таким искренним, неподдельным, почти детским недоумением и возмущением, что мне самому становится как-то не по себе, будто я совершаю кощунство, разрушая ее наивные иллюзии.

— О чем ты вообще? Он просто был по-человечески ко мне добр и внимателен! Он не такой, как ты думаешь. Он нормальный, адекватный, порядочный мужчина.

Ее наивность и доверчивость иногда просто поражают до глубины души, одновременно вызывая и раздражение, и какую-то странную нежность.

— Это все вранье, Надя. Красивая, сладкая, придуманная сказка для таких же доверчивых и одиноких, как ты. Он просто хотел затащить тебя в постель, пользуясь твоей уязвимостью и одиночеством. И у меня есть доказательства. Карим его проверил, так что твои заблуждения меня не переубедят. Он просто ловкий, расчетливый манипулятор, который играет на чувствах.

— Я не верю тебе. Я не верю ни одному твоему слову, ни единому! Ты всегда все перевираешь, подгоняешь факты под себя, выставляешь все в нужном тебе, удобном свете. Ты настоящий мастер искажать факты и манипулировать людьми!

Да чтоб тебя. Ничему ее жизнь не учит. Она всегда была, есть и будет наивной. И нет, это мне нравится, но когда она моя, под боком. Вот так без меня это ее уязвимое место.

— Плевать мне на это. Я буду оберегать тебя от всяких подонков и уродов, которые думают, что могут воспользоваться твоей добротой и наивностью. Даже если ты сама этого пока не хочешь или не можешь увидеть. Даже если ты будешь ненавидеть меня за это.

Говорю это и выхожу из кабинета, ставя точку в разговоре. Пусть думает,