После развода. Ненужная любовь - Катя Истомина

Лена, нет! Не изменился. Ни капли. Он как был законченным, самовлюбленным эгоистом, которому плевать на чувства, желания и потребности других людей, таким и остался. Все, что он делает — это исключительно для себя любимого. Чтобы потешить свое ущемленное самолюбие, чтобы убедиться, что он все еще может влиять на мою жизнь, манипулировать мной, дергать за нужные ниточки. Это его новая игра, и только.

Я сначала отчаянно кричу, а под конец уже начинаю хрипло сипеть, потому что голос срывается от напряжения.

— Ну, тебе, конечно, виднее, ты его лучше знаешь, — Лена разводит руками, словно сдается и больше не настаивает на своем, но по глазам видно, не отступила до конца. — Я просто озвучиваю свои мысли. Главное чтобы твоя обида, какой бы она ни была, не затмевала собой правду, не искажала реальность. Чтобы ты могла видеть ситуацию здраво, без обид.

Да чтоб тебя. Снова здорова. Ну что за гадство то? Меня уже и от нее трясет. Что теперь, если не пьет и не бьет, то все хорошо? Нет!

— Я и без того смотрю на вещи здраво. Никакие, слышишь, никакие, чувства мой разум уже не туманят, не застилают пеленой глаза. Он для меня просто источник постоянных проблем и головной боли. Все. Между нами давно поставлена точка. Жирная точка.

Я так отчаянно говорю это, что мне для полноты картины только ладонью по столу не хватает стукнуть до подкинутой от ударной волны посуды. Но я этого не делаю, потому что от обиды не хочу еще и заплакать. Он не стоит моих слез. И тем более не хочу с Леной ссорится из-за того, кто рушит мою жизнь вновь, не думая о том, как склеивать уже склеенное однажды сердце, как штопать уже штопанную душу.

Лена, видя мою боль, снова поворачивается к окну, хмурясь и всматриваясь в дождливые дорожки на стекле.

Дождь усилился, теперь это уже не просто ливень, а настоящая стена воды, обрушившаяся с неба, готовая смыть все на своем пути. За окном воет настоящая буря. Погода закручивает гайки дальше некуда, и я не представляю, как он там сидит в этой железной клетке, и как бы мне ни было его жаль, он сам в этом виноват.

— Ладно, допустим, ты права. Допустим, он действительно такой, каким ты его описываешь: гадкий. самовлюбленный, эгоистичный... Но все же сидеть в такую промозглую погоду, в такой холод, в кромешной тьме... Это же ненормально, это уже за гранью. А что, если он действительно заболеет там, простудится серьезно, воспаление легких подхватит, или еще чего похуже? Ты подумала об этом?

Она давит на жалость не хуже бывшего мужа, сидящего под окном, но я не собираюсь сдаваться. Я не прогнусь под их натиском. Он взрослый самостоятельный мужчина, понимает, к каким последствиям может привести подобное сидение под дождем.

Это его решение.

Это его ответственность.

Не моя!

— И хорошо. Пусть заболеет, — возможно говорю цинично, но мне больно, что со мной так поступают. — Может быть, тогда, он наконец, образумится, придет в себя, уедет к себе домой, в свой теплый, роскошный, уютный особняк, к своей новой семье, и перестанет дежурить под моими окнами, как н сталкер.

В глубине души, под всей этой яростью, шевелится крошечный, жалкий червячок стыда, который я тут же заталкиваю подальше. Ведь я права.

Права же?

Да?

Глава 25

Надя

Самир врывается в кабинет без стука и не проходит дальше порога. Даже странно, обычно врывается как ураган, наплевав на мои протесты. Я даже привыкла к этому за неделю уже.

— Зачем пришел, Самир? — молчит, сверлит недовольным взглядом. — Если ты снова о должности директора пришел поговорить, то мое мнение не изменилось. Мне не нужна твоя подачка, не нужна работа, купленная твоими деньгами. Я сама справлюсь, как справлялась все эти годы. Без твоей помощи. Без твоих одолжений.

— Нет, — перебивает резко, не давая выпустить все скопившееся напряжение. — Я пришел не по работе.

А вот это уже интересно, ведь больше у нас нет тем для разговора.

— И зачем же ты тогда пришел, Самир? — спрашиваю, решив не гадать на кофейной гуще, тем более и гадалка из меня никакая, да и гущи нет.

Он делает шаг внутрь, и закрывает за собой дверь. Кабинет, обычно такой уютный и родной, сразу становится клеткой, в которой нечем дышать. Он смотрит на меня каким-то отстраненным взглядом, что удивляет.

— Я хотел забрать девочек из школы сегодня, — начинает говорить, и мне уже не нравится его самоуправство. — Уже приехал в школу и случайно увидел, как Анжелику, подкалывают ребята-одноклассники. Причем делают это похоже регулярно.

Что? Что за бред он несет. Если бы такое произошло, она бы мне сказала. Анжелика никогда не скрывала от меня ничего.

— Что?.. — переспрашиваю в надежде, что ошиблась, но по его глазам вижу, что мне не послышалось, и он не оговорился. — Анжелика не жаловалась никогда, не говорила ни про какие конфликты с одноклассниками. Она бы обязательно сказала мне. Она всегда все рассказывает... Ты все выдумываешь. Провоцируешь.

— Ее трогали не девочки, Надя, — он намеренно понижает голос, накаляя обстановку. — Ее задевают мальчики, об этом нет смысла говорить с учителями через маму. Мамой мальчиков не испугать. Они только посмеются, пожалеют «бедную одинокую сиротку». Мальчики боятся только отцов. Отцов, которые могут прийти и, если это потребуется пенделя отвесить. Они понимают только язык силы. Другое для них — пустой звук.

Во рту резко пересыхает, все тело вдруг от осознания происходящего становится словно ватным. Я смотрю на него, но вижу Анжелику, свою взрослую не по годам, гордую девочку, которая молча, стиснув зубы, глотает слезы и ничего не рассказывает, чтобы не расстраивать меня, не добавлять мне хлопот.

Она же видит, как я стараюсь, как я выбиваюсь из сил, чтобы сделать их жизнь счастливой, ведь в первую очередь они не хотят трогать деньги отца, которые могли бы оплатить им отличную школу, институт, и многое другое.

Сердце невольно сжимается от бессилия, моего личного бессилия, потому что я не могу защитить ее так, как может защитить мужчина, как может защитить отец.

— Спасибо за информацию, — выдавливаю из себя, пытаясь взять себя в руки, и показать, что в состоянии справится с любой проблемой сама.. — Я сама разберусь, поговорю с ее классной руководительницей, с родителями этих... мальчиков. Все можно решить без тычков и силы, Самир. Мы не в пещерном веке живем. Язык дан человеку, чтобы говорить и мирно все