Запретная любовь княжича - Яна Епринцева

секунду прикрыл глаза, желая успокоиться, возродить в душе острую ненависть, что лелеял несколько долгих месяцев. Вот только знакомый до боли запах молодого, любимого тела, ударил в голову, сводя с ума, вызывая телесное томление.

Прижав к себе нежное, хрупкое тело, парень едва не утратил контроль над собой, и чуть было не набросился на Иву с поцелуями. Но глубоко вдохнув, взял себя в руки и отстранился.

— Почему ты сбежала, ведьма? — процедил сквозь зубы.

Почти утихшая со временем болезненная тоска всколыхнулась внутри, напоминая о том, что княжичу пришлось пережить в разлуке с единственной девушкой, которую он полюбил.

Ива опустила голову, но промолчала. Будущее пугало. Что будет делать Ярополк? Накажет? выпорет? Бросит в темницу и будет судить как злую колдунью? Девушка невольно содрогнулась.

— Молчишь? Ну, молчи! Но теперь уж я с тебя глаз не спущу! — Ярополк схватил Иву за руку и потащил к своему коню.

В груди у него полыхал пожар, и парень испытывал лишь одно желание — увезти Иву в княжий терем и запереть в своих палатах, чтобы больше не сбежала. А потом отомстить. Как именно он не придумал, ведь не ожидал встречи с отвергнувшей его чувства возлюбленной. Но время есть. Спешить некуда. Девчонка поплатится за каждую секунду, что он провёл в раздирающей душу тоске.

В этот раз Ива не сопротивлялась, да и что ей оставалось делать? Бежать? Но куда? И главное — зачем?

«Пусть наказывает, пусть! Зато рядом с ним…» — подумала, внутренне трепеща.

Она видела, что парень изменился. Лицо стало высокомерным и холодным, а в глазах застыла боль. Он больше не был тем беззаботным юношей, ласкавшим её в лесной избушке. Казалось, княжич повзрослел на десяток лет, хотя на деле прошло лишь несколько месяцев.

Глава 19

Дорога к княжескому терему превратилась в пытку для обоих. Ярополк усадил Иву впереди, обхватив в двух сторон сильными руками, прижав спиной к себе. От этой близости у него начала кружиться голова, в крови закипела жаркая похоть, но обида продолжала сдавливать богатырскую грудь, не позволяла показать радость от встречи.

При этом парень испытывал острую жалость, глядя на несчастную девушку. Подсаживая ведунью на коня, княжич почувствовал, что в ней почти нет веса, настолько хрупка стала её фигурка. Одежда на Иве висела мешком, к тому же была основательно изношена и кое-где заштопана.

«Голодала, поди, в острой нужде жила. И всё равно, со мной не пошла! Неужто я так противен ей, и голодная смерть милее, чем княжеское ложе?» — с тоской думал он, разглядывая девушку.

Ива же едва могла дышать от охвативших всё её существо эмоций. Ярополк был рядом, вновь прижимал к своему телу. Она чувствовала на шее его дыхание, слышала стук сердца, ощущала знакомый запах, который не смогла забыть, как ни старалась. Но при этом девушка понимала, что парень изменился. Ведьмовское чутьё её кричало об опасности.

За всю дорогу они не проронили ни единого слова. Ярополк лелеял свою ненависть, рисуя в воображении способы, которыми будет наказывать девушку за свои страдания. Ива же, ощущая исходящую от него ледяную злость, внутренне замирала от страха.

К городским воротам подъехали ближе к ночи. Стражи мигом отворили их, впуская сына князя. Воины с удивлением рассматривали тонкую фигурку неизвестной замарашки, что сидела впереди молодого человека, но вопросов не задавали. Не по рангу им отчёта у княжича спрашивать, а тот объяснить не потрудился, лишь кивнул в знак приветствия и проехал дальше.

Добравшись до терема, парень соскочил с коня и помог спуститься Иве. Он вновь впился сильными пальцами в хрупкое запястье, оставляя синяки на нежной коже, сам того не замечая.

«Удержать. Не отпускать. Не дать во второй раз исчезнуть», — снова и снова билось в его голове.

К ним подбежали дворовые, с поклонами приветствуя сына правителя. Одни увели коня, другие поспешили следом за княжичем, ожидая его распоряжений.

— Баню топите, да ужин несите ко мне в палаты. И поживее! — распорядился он, увлекая девушку за собой к широкому резному крыльцу. — Батюшке доложите о моём приезде. Захочет видеть сейчас — пусть даст знать. А коли терпит, так завтра обо всём отчитаюсь.

Ярополк поднялся по ступеням, толкнул дубовую дверь и вошёл внутрь терема, таща пленницу за собой. Ива семенила следом, едва поспевая за широким шагом высокого парня, при этом испуганно оглядываясь по сторонам.

Княжий терем поражал своими размерами. Ярополк вёл её за собой по просторным залам, освещённым масляными светильниками. Всё здесь было непривычно и странно для лесной жительницы: стены каменные, холодные и гладкие, лишь кое-где увешанные гобеленами, а потолки такие высокие, что их невозможно разглядеть в полумраке.

Возле одной из дверей парень остановился и, толкнув её, втащил девушку внутрь. Ива охнула и обомлела: она оказалась в роскошной опочивальне, обставленной искусно сработанной мебелью. В углу — большая кровать, накрытая шёлковым покрывалом, у окна — стол, по углам — шкафы, с настоящими книгами в толстых кожаных переплётах. Стены здесь тоже были покрыты вышитыми гобеленами, а дощатых пол устилали шерстяные ковры.

Парень захлопнул за собой дверь и, подойдя к Иве, зло уставился на неё, прищурив красивые глаза.

— Вот мои палаты! Сюда я хотел привести тебя! Укладывать вместе с собой на шелковую постель, трапезничать за одним столом, наряжать, как княгиню, ласкать и лелеять! Тебе же того не надобно!

Злость накатила обжигающей волной, распаляя и без того кипучую кровь молодого человека. Он вновь и вновь вспоминал своё отчаяние и боль, причинённую разбитыми надеждами и несбывшимися желаниями.

Ива вздрогнула и попятилась под пронзительным взглядом княжича. Она ничего не ответила, лишь задрожала в испуге.

— Теперь же всё иначе будет. Отвергла меня, бросила, сбежала. Как щенок метался по лесу, бегал в поисках своей ненаглядной, волком выл, когда понял, что потерял! Не хорош для тебя? Не люб? Что же, будь по-твоему. Мне тоже твоей любви больше не надобно, — продолжал парень, буравя Иву взглядом.

— Так зачем же привёз сюда? — пробормотала еле слышно девушка.

— Зачем? — парень на мгновение задумался.

А ведь, и правда, зачем? Наказать? Так, селяне прекрасно и сами бы с этой задачей справились, не вмешайся он. Нет, не затем. Но признаться даже самому себе в том, что душа его одержима болезненной страстью, парень не мог. Он усиленно распалял свою злость, чтобы не жалеть, не допуская даже мысли о том, что по-прежнему жаждет ответной любви.

— Твоё тело мне надобно. Для утех. Вот и оставлю у себя,