Запретная любовь княжича - Яна Епринцева

Да только сможет ли она ему наскучить? В этом Ярополк и сам уже начал сомневаться. Привязанность его не желала проходить и лишь крепла, несмотря ни на что.

Ива, видя доброе отношение к себе княжича, не могла сдержать слёз. Истосковалось её нежное сердечко по человеческому теплу, по ласке. Потому-то действия парня, который бережно обрабатывал её ушибы, смывал пыль, усталость и боль с измученного тела, трогали девушку до глубины души.

Ведунья изо всех сил пыталась не плакать, но солёные капли помимо воли собирались в уголках глаз и капали на влажную, загорелую кожу молодого человека.

— Ну чего ревёшь? Больно? — с беспокойством спрашивал Ярополк, заглядывая в глаза любимой.

А девушка в ответ лишь отрицательно мотала головой, не в силах вымолвить ни слова, от переполнявших душу эмоций.

«Может, он подлечит, откормит и тогда наказывать будет? Чтобы ненароком не умерла под плёткой? Чтобы подольше помучить?» — нет-нет, да и проскочат в голове у Ивы тревожные мысли.

Вот только поверить в злой умысел княжича с каждой минутой становилось всё сложнее. Уж больно ласковым и заботливым сделался парень.

После бани вернулись в палаты Ярополка.

Слуги уже успели расстелить большую, богато убранную кровать для сына князя. А также с усердием выполнили его указание: повесили большой замок на дверь соседней комнатки и приготовили постель для пленницы княжича.

Заглянув в эту маленькую коморку, парень с силой захлопнул дверь, отчего она затряслась и жалобно заскрипела. При мысли о том, чтобы улечься в пустую постель, а самую желанную девушку в мире запереть в соседней комнате, душа его неистово протестовала.

— Идём, со мной сегодня спать будешь. Боюсь, как бы ты снова не сбежала, колдунья, — пробормотал он, желая скрыть смущение.

Ярополк подтолкнул Иву в свою опочивальню и захлопнул дверь, запирая себя и ведунью внутри.

— Не сбегу, соколик мой, — прошептала в ответ девушка. — Из каменного терема мне не выбраться, как бы ни старалась. А помощи просить здесь не у кого. Мои слова лишь в лесу силу имеют. Рядом с людьми я беззащитна.

— Соколик? — парень с подозрением заглянул в глаза девушке. — Зубы заговорить хочешь? К чему слова ласковые, коли не любишь?

Ива не ответила, лишь голову опустила. Да, она любила. Ещё тогда, в лесной избушке, отдала она душу и сердце статному молодцу вместе со своею невинностью. А в разлуке чувства её лишь окрепли. Но говорить об этом княжичу девушка не решалась. Да и зачем? Судьбы бесправной любовницы ей не избежать, так к чему терзать душу?

Парень не стал требовать ответа. Он ему и так был понятен. Точнее, он думал, что всё знает и всё понимает. И оттого душа его рвалась на части от, как он считал, безответной любви.

Тряхнув головой, отгоняя невесёлые мысли, он повёл девушку к постели, уложил её на шёлковые простыни и устроился рядом, сжав своё наваждение в объятиях. Он вновь принялся осыпать поцелуями любимое личико, ласкать большими ладонями стройное тело, шептать ласковые слова, от которых в крови разгорался пожар у обоих.

Ива с готовностью отвечала на поцелуи, обнимала княжича, задыхаясь от любви и от болезненной сладости, что дарила близость с желанным мужчиной.

Уснуть им удалось лишь далеко за полночь, когда силы окончательно оставили. Но сон этот был коротким и отрывистым.

Ярополку вновь и вновь снилось, что Ива сбежала. Он без конца просыпался, распахивал глаза и, обнаружив, что девушка тихонько посапывает в его объятиях, прижимал к себе с такой силой, что та просыпалась. Парень вздыхал с облегчением и вновь набрасывался с поцелуями. Как будто желал пометить, заклеймить, сделать своею навеки.

Уже ближе к рассвету, в очередной раз потревоженная княжичем, Ива не выдержала. Она уселась на постели и, протянув худенькую ладошку, легонько прикоснулась к щеке Ярополка, провела тонкими пальчиками по загорелой коже, погладила нежно.

— Что тревожит тебя, желанный? Почему так неспокойно на сердце, что спать не можешь? — спросила она.

Ярополк прикрыл глаза, наслаждаясь лёгкими прикосновениями. Горло его сжалось в болезненном спазме, мешая дышать, не давая говорить. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы проглотить тугой ком, а ещё больше, чтобы собраться с мыслями.

— Почему ты сбежала? Почему не поехала со мной? Так сильно противен тебе? Если я позволю свободно жить в тереме, не стану запирать за железными засовами, снова убежишь?

Глава 22

Девушка некоторое время молчала. Она придвинулась к изголовью кровати и, устроившись там, принялась перебирать пальчиками гладкие кудри Ярополка.

Парень прикрыл глаза, отдаваясь этой невинной ласке, которая значила столь многое. Ведь в волосах сила особая, и лишь влюблённые девицы играют с прядями своего суженого, выражая так своё к нему благосклонное отношение.

— Я дочь лесной ведуньи Ганы. Матушка вырастила меня вдали от людей, берегла, заботилась и любила больше самой жизни. Она учила меня собирать целебные травы, делать снадобья, шептать над ними заговоры, отгоняющие хвори. А потом она ушла и не вернулась. Это злые люди убили её, — начала свой рассказ девушка.

— Про Гану я понял. Слышал, что селяне говорили, — вставил Ярополк, подняв глаза на любимую.

Та ответила взглядом, полным печали.

— Матушка всегда остерегала меня приближаться к людскому жилью. Боялась. И ведь не зря боялась! Мы не наводим порчу на скот, не пытаемся сглазить детей, не губим посевы. Но людям это не докажешь. Они всегда ищут виновного в своих бедах. Оклеветать беззащитную женщину, вылить на неё свою злость, поди, легче, чем признать, что по халатности не уберёг урожай, не уследил за скотиной, — девушка тяжело вздохнула.

Она не плакала. Слёз уже было пролито так много, что их не осталось.

— Но со мною, краса ненаглядная, тебе бояться нечего! — воскликнул парень, вскакивая и сжимая Иву в объятиях. — Я изрублю на куски любого, кто посмеет приблизиться. А не будет меча, так голыми руками разорву на части!

Ива подняла на княжича глаза, которые стали ещё печальнее.

— Вот то-то же. Изрублю, разорву… Ведуньям жаль каждого человека, пусть он плохой или жестокий. Творение природы, они не должны умирать раньше срока, сражённые рукой себе подобного. Вы люди — злые. Злые к себе и к окружающим вас существам. Даже хищные звери так не поступают. Они охотятся ради пищи. А те селяне били меня и хотели уничтожить просто так, лишь за то, что я существую на белом свете.

Княжич опустил глаза, задумался. Ярость, что вспыхивала каждый раз, стоило ему подумать о селянах, окруживших его красавицу, немного поутихла.

— Я