Кровавые клятвы - М. Джеймс

собственной кровати, наслаждаясь прохладой простыней и мягкостью подушек, хватаясь за всё, что доставляет мне удовольствие. Я действительно измотана, и, когда я закрываю глаза, несмотря на тревоги прошедшего дня, сон приходит быстро.

Но я не могу избавиться от Тристана даже во сне.

Во сне я снова оказываюсь в библиотеке наедине с Тристаном. Он стоит передо мной, а не в другом конце комнаты, в сшитых на заказ брюках и элегантной рубашке на пуговицах, расстёгнутой сверху. Его медные волосы падают на лицо, когда он смотрит на меня сверху вниз с явной, неприкрытой страстью.

— Ты знаешь, зачем ты здесь, — рычит он низким и звучным голосом, и я чувствую, как по моей спине пробегает дрожь, а кровь приливает к венам.

— Я не хочу здесь находиться, — шепчу я, но мой голос звучит не вызывающе, как я надеялась. У меня перехватывает дыхание. Жаждущий.

— Хочешь. — Он нависает надо мной, прижимая к книжной полке, двигаясь с крадущейся, хищной грацией. — Ты думала обо мне весь день. О том, каково это — чувствовать мои руки на себе.

— Нет, — шепчу я. Но даже произнося эти слова, я чувствую, как между моих бёдер разливается жар, а соски твердеют под тонкой тканью блузки. Моё тело тянется к нему, и я хватаюсь за края книжных полок, пытаясь удержаться на месте, не поддаться ему.

— Лгунья. — Он поднимает руки и обхватывает моё лицо ладонями, поглаживая большими пальцами мои скулы.

— Твоё тело знает, чего хочет, даже если разум этого не признаёт. Ты жаждешь меня. Ты жаждешь этого.

Его тело прижимается к моему, твёрдое и горячее, от вида его рельефных мышц у меня перехватывает дыхание, когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня. Его рот жадно впивается в мой, язык скользит по моей нижней губе, требуя доступа. Я поднимаю руки, словно хочу оттолкнуть его, но внезапно мои руки сжимают его плечи, притягивая его ближе, пока его язык проникает в мой рот, а его запах и вкус обволакивают меня.

Он подавляет меня, доминирует надо мной. Когда он прерывает поцелуй, на его губах появляется медленная ухмылка, и я, задыхаясь, поднимаю подбородок, требуя продолжения.

— Пожалуйста, — шепчу я, но сама не знаю, о чем я прошу, чего я хочу ещё. Что он может дать мне, чего я так сильно хочу.

— Что «пожалуйста»? — Его руки скользят вниз к моему горлу, не душат, а утверждают, помечают меня как свою. — Скажи мне, чего ты хочешь, Симона.

— Я хочу... — Слова застревают у меня в горле, так стыдно их произносить. Моё тело дрожит от его прикосновений.

— Скажи это. — Его голос звучит как приказ. Я хочу бороться с этим... и в то же время не могу.

— Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, — беспомощно шепчу я.

Его улыбка порочная, торжествующая, когда его взгляд скользит вниз по моему телу, туда, где он прижимается ко мне, пригвоздив меня к полкам.

— Я прикасаюсь к тебе.

— Ещё, — выдыхаю я, чувствуя, как мои щёки пылают от стыда. — Я хочу ещё.

Его руки опускаются к вырезу моей блузки, и одним быстрым движением он распахивает её, обнажая мою грудь перед своим жадным взглядом.

— Прекрасная, — шепчет он, проводя большими пальцами по моим соскам, и я выгибаюсь ему навстречу. — Идеальная. Моя.

Я слышу, как пуговицы падают на деревянный пол. Я чувствую, как его рука скользит по моему бедру, расстёгивает ширинку на моих узких брюках и спускает их вниз. Та же рука снова на моей ноге, она подводит её к его бедру, и его твёрдое достоинство упирается в меня. Мне должно быть стыдно, я должна сопротивляться, но всё, что я могу сделать, — это обхватить его ногу своей, притянуть его ближе, желая большего давления, большего…

— Этого ты хочешь, — рычит он, сжимая моё бедро. — Это то, что тебе нужно. Тот, кто не будет спрашивать разрешения, тот, кто просто возьмёт то, что хочет.

— Да, — задыхаюсь я, когда его пальцы хватают край моих трусиков и стягивают их, обнажая меня для его пальцев, для его... — Да, пожалуйста...

Я просыпаюсь, задыхаясь, с бешено колотящимся сердцем и покрытым потом телом. Я резко сажусь, моргая в темноте. Сон был таким ярким, таким реальным, что на мгновение я подумала, что увижу Тристана в своей постели, его руки, прижимающие меня к мягкому матрасу. На долю секунды моё тело затрепетало от этой мысли, всё ещё находясь под впечатлением от сна. Но я одна, в комнате темно и тихо.

Моя ночная рубашка задралась, и я чувствую влагу между бёдер, которая свидетельствует о предательстве моего тела. Я хотела его в этом сне. Не просто хотела, я умоляла его прикоснуться ко мне.

— Нет, — шепчу я в темноту. — Нет, нет, нет.

Но даже отрицая это, я всё ещё чувствую призрачное прикосновение его рук к своей коже, всё ещё ощущаю вкус его поцелуя на своих губах. Сон казался более реальным, чем должен был, особенно учитывая мою неопытность, и это пугает меня больше, чем ультиматум Константина.

Как я могу ненавидеть кого-то и в то же время желать его? Как моё тело может жаждать того, что мой разум считает отвратительным?

Это был всего лишь сон. Но мне показалось, что это нечто большее. Я всё ещё чувствую жар на своей коже, эту настойчивую, мучительную потребность между бёдер…

Я встаю с кровати и иду в ванную, где умываюсь холодной водой, пытаясь смыть воспоминания о сне. Но когда я смотрюсь в зеркало, то вижу правду, написанную на моих раскрасневшихся щеках и в расширенных зрачках. Мне снился Тристан О'Мэлли. Мне снилось, как я умоляю его прикоснуться ко мне, и это меня возбуждало.

Всё ещё хуже, чем я думала. Одно дело, быть вынужденной выйти замуж за Тристана О'Мэлли, и совсем другое, обнаружить, что какая-то часть меня этого хочет. Что какую-то предательскую часть моего подсознания привлекает его доминирование, его уверенность, его полное отсутствие сомнений в том, что он хочет получить то, что хочет.

Я не такая женщина. Я отказываюсь быть такой женщиной.

Но когда я забираюсь обратно в постель и пытаюсь снова заснуть, я не могу избавиться от ощущения, что лгу самой себе. Возможно, только возможно, этот сон раскрыл во мне что-то, в чем я слишком боялась признаться.

Остаток ночи проходит в беспокойном сне, прерываемом новыми снами, в которых Тристан О'Мэлли предстаёт в таких образах, что я просыпаюсь, задыхаясь от смущения. К тому времени, как утренний свет начинает пробиваться сквозь шторы, я чувствую себя так,