Два Альфы для Омеги - Эльвира Осетина

«Почему?» — удивилась я и опять смачно зевнула, удивляясь, что мой рот теперь может так широко открываться, а язык настолько длинный, что спокойно облизывает нос.

«Потому что ты можешь потерять свою личность», — ответил Матвей.

Как только до моего мозга дошла эта информация, я резко вскочила на все четыре лапы и вопросительно рыкнула:

«Что?»

Альфы тоже поднялись оба на лапы, и лучше бы они этого не делали.

Они и правда были выше меня в два раза в холке. И шире в груди — примерно в полтора.

Сразу же захотелось упасть на спину и открыть шею с животом, чтобы не подумали, что я пытаюсь оспорить их власть.

Сама не поняла, как сделала это.

Матвей наклонился и, лизнув меня в нос, прорычал:

«Что ты творишь, Маш, прекращай».

«А что я творю?» — не поняла я, продолжая поскуливать.

«Ты пахнешь так сладко, что я еле сдерживаю себя», — протянул-прорычал он.

«А я не могу уже сдерживаться», — это был Тимофей.

Волк наклонился ко мне и начал подталкивать мордой, чтобы я перевернулась обратно на живот.

«Остановись, — прорычал недовольно Матвей, а сам почему-то отошел в сторону. — Она в течке».

«Знаю, поэтому и не могу остановиться», — ответил ему брат, а я уже лежала на животе и старалась не двигаться, пока здоровенный волк, гортанно порыкивая, переступал через меня и ложился сверху.

Внутри меня кое-кто удовлетворенно заурчал.

«Маша… что ты творишь со мной… о Луна, этот аромат просто невероятный», — процедил-прорычал сквозь зубы оборотень.

Я сама не поняла, кто это, но стало страшно, я хотела уже выскочить из-под здоровенной зверюги, которая явно ко мне пристраивалась с вполне понятными желаниями, но меня будто кто-то резко выкинул в темноту, и я потеряла сознание.

А очнулась оттого, что мне облизывает морду Тимофей и порыкивает, да так хорошо, что у меня по всему телу пробегают приятные мурашки.

Я тоже в ответ его облизала, радостно мотыляя хвостом из стороны в сторону.

И услышала недовольное бурчание от Матвея.

Повернула голову ко второму волку, который сидел где-то в метре от нас с Тимофеем и, кажется, пытался удержаться на месте.

Я поползла к нему на полусогнутых, желая, чтобы и этот альфа меня покрыл, чтобы наверняка подарить им обоим щенят. И тогда они от меня точно не смогут отказаться.

И в этот момент я начала приходить в себя, но волчица недовольно вновь выкинула меня во тьму, еще и приложила чем-то по голове, видимо, чтобы я подольше не приходила в себя и не мешала её матримониальным планам.

Последней моей мыслью были только ругательства.

Потому что я поняла, что эта сумасшедшая всё же смогла добиться своего.

Возвращаться из уютной темноты совершенно не хотелось. Я там так хорошо уснула, а кто-то меня настойчиво будил.

Еще и начал шевелить. Больше того — трясти. И даже брызгать холодной водой в лицо.

Я пыталась вяло перебирать в голове, кто это может быть.

Мозг работал почему-то со сбоями, а может, я просто еще не до конца проснулась и сейчас мне снится сон?

Но почему ощущения такие реалистичные, как и эти настойчивые мужские голоса?

Кто это может быть?

Костик? А может быть, Федор? Но они никогда не приходили ко мне домой… Я их не пускала.

Может, это начальник? Что-то случилось, вот он и хочет, чтобы я вышла срочно на работу? Так мои все на каникулах. А взрослая группа в отпусках.

В итоге я поняла, что если не скажу, чтобы от меня отстали эти настойчивые голоса, то они не дадут мне спать.

Открыла глаза и, резко сев, хотела уже рявкнуть на тех, кто так настойчиво меня будил, но увидела каких-то незнакомцев.

Еще и совершенно голых в моей постели…

— Вы кто такие? — почему-то сиплым голосом спросила я и начала осматриваться по сторонам, понимая, что вообще не у себя дома.

— Очнулась!

— Очнулась! — выдохнули они одновременно и упали рядом без сил.

Я хотела спросить: «Что за херня тут происходит, кто вы и где я?» — но не успела, потому что в этот момент в мою голову посыпались воспоминания прошедших дней.

Прошедших СЕМИ, мать его, дней!

И лучше бы я вообще ничего не помнила…

Глава 7

Кое-как отойдя от непристойных вспышек-воспоминаний в виде пикантной волчьей свадьбы, я всё же отважилась спросить:

— И что теперь? Вы меня отпустите?

— Мы в любом случае не отпустили бы тебя, — ответил Матвей, поворачиваясь ко мне и обнимая одной рукой за талию.

И так хорошо мне стало от этих слов и прикосновений, что сильно-сильно захотелось обнять мужчину в ответ.

Не сделала я этого лишь по той причине, что с другой стороны меня обнял поперек груди Тимофей.

А по телу буквально прокатилась самая настоящая эйфория.

Ругаться и злиться даже при всём желании не получалось.

Хотелось нежиться, обниматься и всячески облизывать волчьи морды.

Превозмогая очень странные и неожиданные для меня желания своего тела, я всё же заставила себя попытаться сесть.

— Куда? — сонным тоном голоса спросил Матвей, приоткрыв один глаз.

— Мне надо в ванную, — ответила я.

Хотя на самом деле и близко не хотела никуда уходить из уютных мужских объятий, но помыться не мешало.

— Только недолго, — пробормотал Тимофей тоже сонным голосом, но глаза так и не открыл.

Они нехотя выпустили меня, и я еле заставила себя слезть с кровати и отправиться под холодный душ.

Хотя по пути много раз задавалась вопросом: зачем я себя так мучаю?

Но продолжала стойко двигаться в сторону ванной.

В зеркало на меня смотрела растрепанная сонная и подозрительно счастливая девушка, я не стала долго её разглядывать и скорее отправилась под струи воды, мне надо было срочно прийти в себя, чтобы понять, как дальше себя вести и что вообще делать.

Когда контрастный душ прочистил мой затуманенный гормонами мозг, я вдруг вспомнила одно из самых важных событий в моей жизни: я беременная.

И я была в этом уверена на сто процентов.

Где-то внутри меня зародилась жизнь, и, возможно, даже не одна.

Я положила руки на живот и прислушалась к себе, но, само собой, пока что ничего не услышала.

Истерить и страдать по этому поводу я не собиралась. Все же девочка уже не молодая и сама подумывала о том, чтобы стать мамой, только искала подходящего отца для своего ребенка. Однако на горизонте не находилось ни одной более-менее приемлемой кандидатуры.

Единственное, что меня теперь