Научи меня плохому - Анель Ромазова

— Я не спрашиваю зачем. Отпусти я… мне надо… книгу оставь и… выйди на улицу, — сквозит прозрачное предчувствие, что разговаривает она со своей совестью, а не со мной.

— Вась? — зову и, блядь, балансирую на волоске, чтобы заново её не стиснуть и не опошлить, предложением потрогать меня там, где дёргает, требуя немедленной разрядки.

— Я нормально, — толкает меня, прикрывая грудь, в которую я въедаюсь глазами, вроде сисек никогда не видел, — отвернись и выйди, — таким тоном, после какого обычно засаживают пощёчину.

Не дожидаюсь, когда дозреет до шлепка. На свежий воздух тороплюсь, остыть и не доводить до греха. Вероятно, дала бы по оборзевшей роже и мозги вернулись на место, обхожусь тем, что с порога нагребаю горсть заледенелого снега. Умываюсь им, но по-хорошему мне ведро со льдом нужно в трусы опрокинуть.

Пятнадцать минут и нихуя. Сцепив зубы, внутренним монологом убеждаю себя, что не с моим послужным списком к таким чистым и не траханным девчонкам соваться.

Хотел Ариэль, иди и бери. За три минуты до закрытия библиотеки опять же поднимаюсь в читальный зал. С Васей как-то объясниться. Замаскировать типа не хотел доводить до паники, а она привлекает. Хотел и сейчас хочу. Гиблое дело объясняться в таком поднятом состоянии.

Ромашки нигде нет. Скорее всего, в гардероб прошмыгнула, и мы разминулись в трёх соснах.

Нагло шагаю мимо, поглядывающих косо дамочек.

— Телефон забыл, — предупредительно выкидываю, пока они не перекрыли мне дорогу.

Да твою же мать!

На полке за книгой коробка с вибротрусами испарилась. Формулируя сжато — Неземную я проебал. Подарок она забрала. На его месте лежит пакетик, похожий на тот, что в магазинах косметики дают. Там и надпись парфюмерной марки, но на это плевать. Кто ещё, кроме неё, мог оставить закладку. Прячу в карман, быстро выхожу и спускаюсь.

В наличии и в сухом остатке — Ромашку я тоже упустил. Нет, ни её, ни верхней одежды.

Громыхая дверями, буквально готов орать на всю округу матом. Бессмысленно сливать раздражение в воздух, когда сам виноват. Иди и бейся лбом о стену.

Телефон в кармане встряхивается. Достаю его.

Ариэль: «Я взяла то, что ты оставил. Ещё не смотрела. Не люблю ходить в должниках, поэтому, если успеешь, забери мой… там же. После нашей беседы возбуждение не отпускало. Я добавила пальцы и… Спасибо) Мой первый оргазм был лучше, чем я могла представить».

= 12 =

— Жилин забухал. Физры не будет. Полчаса тусуемся в спортзале и расходимся по домам, — Барсуков, признанный курьером, несёт благие вести.

Из всех учебных предметов — физкультуру ненавижу.

Нас заставляют играть в баскетбол, а это стихия Орловского.

После того как мы переспали, он повадился, с согласия нашего физрука, индивидуально обучать меня, как забрасывать мяч в кольцо. Но вместо преподавания оттачивает тактику. Лапает везде, непозволительно близко прижимается и шепчет на ухо всякие пошлости, что он со мной будет делать.

Вот и сейчас, стоя на другом конце зала в компании парней из своей баскетбольной команды, насилует взглядом мой спортивный костюм. Терзает меня предчувствие, что он готовится к чему-то грандиозному, потому за день не резанул по мне грубым словом.

Лекс красуется в приспущенных шортах, смущая хихикающих Алису Барабашкину и Веру Сопрунову угловым сводом мышц на обнажённом прессе. Резинка зависла как раз там, где начинается дорожка коротких волосков. Жилистые руки небрежно заброшены на затылок, в выгодном свете, показывая имеющиеся бицепсы.

Больше, чем половина нашего потока по нему сохнут, почти со всеми он переспал, включая меня. Орловский ведёт список и после, вычёркивает из него кандидаток.

Привлекательный и наглый, что ещё нужно в нашем возрасте, чтобы в него влюбиться до потери пульса и вручить девственность. Мне не повезло, как всем остальным побывавшим на его члене. Меня из списка не вычеркнули, а продолжают настойчиво добиваться.

Застопорившись в своих мыслях, по неосторожности, невидящим взглядом толкаюсь в Лекса. Его подстёгивает нечаянное внимание. Широко шагая, направляется к выступу, за которым, как я думала, притаилась и стала для всех невидимкой.

— Вась, смотри какой я узор из бисера надыбала. Ничего сложного, зато красотаа, — Алиса, закончив восхищаться спортивными формами Орловского, суёт мне под нос телефон с фотографией миленького хендмейда.

Градиент от розового к бежевому мне нравится, но сам цветок, напоминающий в таком цвете вагину, чуть-чуть обескураживает. С учётом, что бисером плетётся принт на майке.

— Нормально, но я бы взяла за основу фиолетовый или фуксию. На белом фоне, будет смотреться очень даже неплохо, — у нас с ней неоформленный кружок рукоделия.

Я— запойная вязальщица. Она плетёт макраме и бисер, потом выставляем в маркетплейсах и продаём. Выхлопа никакого, себестоимость нашей продукции высокая, а носибельность совсем не фонтан.

— Так и знала, что мне не показалось. Сильно похоже на розовое Каноэ?

Рассматриваем картинку с разных ракурсов. И сверху, и снизу, как ни крути, но видны женские гениталии.

— И на него тоже, но сильнее смахивает на устрицу, — трактую распространённое название.

— Блин, придётся всё распускать и переделывать, — пыхтит Алиса.

Запах пота Жульберта, задолго до его появления, вызывает слезоточивую резь в глазах. Ретироваться по-быстренькому, я не успеваю, как его взмокшее тело, плюхается рядом.

— Приветствую вас, гёрлы. Ну чё каво тут тухнем? — Жулика не тем словариком по макушке вдарило.

Синхронно с Алисой зажимаем носы, побаиваясь надышаться едким запахом до обморока.

— Звенияйцев, господи. Ты… блин… оружие массового поражения. Тебя, как биологическую бомбу можно на противника скидывать. Мыться не пробовал? Дезиком пшикаться, ну это же невозможно, — Алиса, гундосо прокричав, отбегает.

А мне некуда ломануться.

Лекс караулит выход. Свободина шушукается со своей стаей и косо на меня поглядывает, точа зубы, чтобы потом укусить исподтишка. Вдавливаю нос в рукав и остаюсь сидеть.

— Овечка. Ты, Барабашкина, никогда мужского пота не нюхала и не понюхаешь, потому что страаашнаая, как моя жизнь, — огрызается Жулик.

— Ой, скройся обратно в утробу матери, чмошник, — летит ему уничижительное вдогонку с хохотом.

Жульберт обтекает, расчленяя всех и каждого взглядом. Сопит гулко, как паровоз перед отправкой.

— Я подумал, Ирискина, что нам ничего не мешает встречаться. Из проституток ведь самые лучшие жёны потом получаются, а бабушке совсем необязательно знать, что ты гулящая. Но тока это, ты мне свою мохнатку покажешь прямо сегодня.

Как выражается наш, отмотавший три срока, сосед: Он гонит туфту. Вот ей-богу, мне лень ему отвечать и вообще противно, как представлю, о чём Звенияйцев мечтает, прикрыв глаза, вздыхая и жамкая штанину