Грязная подписка - Хантер Грейвс

В текстовом редакторе появляется новое сообщение с одним единственным словом:

«Можешь звать меня „папочка“».

— Я не буду тебя так называть! — возмущенно выкрикиваю я, чувствуя, как предательский жар заливает щеки.

Мой внутренний голос протестует, взывая к остаткам здравого смысла, но тело реагирует совершенно иначе. Внизу живота уже разливается знакомая тяжесть, а от одного только слова, которое он предложил, становится сыро. Черт. Мои странные фетиши определенно не доведут до добра.

«Будешь, — появляется на белом фоне экрана с ледяной уверенностью. — Допрос окончен?»

Я хмурюсь, упираясь локтями в матрас. Нет, я так просто не сдамся. Мы перешли черту, и теперь мне нужно знать хотя бы имя этого призрака, который управляет моей жизнью.

— Нет! Как тебя зовут?

«Это конфиденциальная информация».

Я закатываю глаза и строю самую жалобную гримасу.

— О, да ладно! Ну пожалуйста! Всего одно имя. Я никому не расскажу, — тяну я, как капризный ребенок.

«Нет».

И всё. Его «нет» — это реально нет. Без вариантов, торгов или лазеек. Эта железобетонная непреклонность одновременно манит и страшно бесит.

— Тогда... я буду называть тебя «Медведь», — заявляю я, откидываясь на спину и глядя в потолок. — Ты реально огромный, как медведь. Думаю, подходит.

Курсор делает паузу, а затем выдает:

«Твое право. Еще вопросы?»

Я задумчиво провожу пальцем по краю одеяла. В комнате царит тишина, прерываемая лишь гулом ветра за окном. Любопытство берет верх над осторожностью.

— Медведь, — произношу я вслух, пробуя прозвище на вкус. — Расскажи, что ты делал прошлой ночью? После того, как мы закончили?

Экран долго остается пустым. Я уже думаю, что он проигнорирует вопрос или посчитает его слишком личным, но затем строчки начинают появляться одна за другой:

«Выпил два стакана черного кофе. Изучал твои новые наброски. Докладывал начальству о том, что объект ведет себя предсказуемо и не пытается связаться с внешними источниками. Потом выкурил сигарету, наблюдая за снегопадом. Около четырех утра у меня была смена на пропускном пункте, а в шесть я снова подключился к твоему ноутбуку, чтобы убедиться, что ты не проспала курсы. Вот и вся романтика».

Я перечитываю текст. Такое… вроде как просто расписание, но лишенное души что ли.

Он просто существует.

— И ты совсем не спал? — тихо спрашиваю я.

«Сон для слабаков, кролик, — мгновенно отвечает он. — А теперь одевайся. Тебе пора выходить. И не забудь свою дурацкую белую шапку».

И всё. Раз Медведь сказал — надо делать.

Под его пристальным, пусть и невидимым взглядом, я послушно стягиваю домашнюю одежду и начинаю собираться. Натягиваю плотные джинсы, теплый свитер, пуховик. Я кожей чувствую, как он внимательно следит за каждым моим движением, пока я заматываюсь в шарф и натягиваю ту самую дурацкую белую шапку.

С ним я не прощаюсь. В этом просто нет смысла.

Я оставляю макбук на столе, беру с собой айфон и прячу его во внутренний карман куртки, поближе к сердцу. Теперь он там, засел в моей системе глубже любых заводских настроек, словно какой-то всемогущий, теневой голосовой помощник. Моя личная карманная паранойя.

Я выхожу из квартиры, дважды проворачиваю ключ в замке, как учила мама, и спускаюсь по холодным ступеням подъезда.

Толкаю дверь и выхожу на морозную улицу. Ледяной ветер тут же бьет по щекам, но я лишь глубже прячу нос в шарф. Иду по заснеженному тротуару в сторону автобусной остановки и ловлю себя на пугающей, совершенно ненормальной мысли.

Мне комфортно.

Странно, до дрожи абсурдно, но это так. Я чувствую себя здесь, в чужой стране, под тотальным надзором жуткого сорокалетнего оперативника, в разы комфортнее и спокойнее, чем в своих роскошных светлых апартаментах в Челси.

Дома родители следили за каждым моим шагом ради сохранения репутации. Их контроль душил правилами приличия, фальшивыми улыбками и бесконечными светскими ожиданиями. Меня пытались втиснуть в идеальную рамку, обрезая всё, что не вписывалось в картинку успешной дочери.

А здесь... здесь контроль честный. Медведь не пытается сделать из меня леди. Ему плевать на мои манеры за столом или на то, с какой вилки я начинаю есть. Его власть очень прямолинейная. Он просто берет то, что хочет, и взамен дает мне это извращенное, тяжелое чувство безопасности.

И, кажется, я окончательно на него подсела.

Глава 11

Влад

Увесистая картонная папка опускается на полированный дубовый стол.

— Ну, Громов, ну молодец! — полковник довольно хлопает широкой ладонью по вылизанному рапорту. — Умеешь работать чисто.

В документе, лежащем прямо перед ним, черным по белому значится: объект наблюдения, подданная Великобритании, является самой обычной, немного избалованной студенткой. Проводит время дома, учит язык, рисует, иногда развлекается в интернете. Никаких подозрительных контактов. Никаких попыток выйти на агентуру, никакого интереса к политике, государственным структурам или военным объектам нашей страны.

Это была стопроцентная, мастерски сфабрикованная бюрократическая ложь. Я лично выверял каждое слово, чтобы ни один аналитик из соседнего отдела не нашел повода придраться и установить за девчонкой дополнительное наружное наблюдение.

— Рад стараться, — отвечаю я ровным, лишенным какой-либо вовлеченности тоном, глядя прямо в глаза начальнику.

Полковник еще раз бегло проходится взглядом по ровным абзацам текста, кивает каким-то своим мыслям и с размаху ставит на лист фиолетовую печать. Звонкий щелчок механизма ставит жирную официальную точку в моем должностном преступлении. Я только что официально прикрыл иностранку перед собственным руководством.

Потому что она — моя. И никто другой к ней больше не полезет.

— Мы думали, ее английские кураторы к нам подкинули, а на деле — просто богатенькая дура с причудами, которую предки сослали от греха подальше, — усмехается полковник, убирая папку в сейф. — Ладно, хрен с ней. Снимай с нее активный мониторинг, оставь только базовый алгоритм на ключевые слова. Нечего казенный трафик и время на ее интернет-покупки тратить.

— Так точно. Переведу ее на фоновый режим, — не моргнув глазом, вру я.

— Нет, нет. Мы ей визу сократим и всё — чемодан, вокзал, нахуй. Я полностью снимаю ее с тебя.

Внутри меня всё обрывается, хотя ни один мускул на лице не дрогнул.

Нет. Черт возьми, нет. Если ее официально снимут с контроля, я потеряю легальный доступ к ведомственным серверам, мощностям и шифрованным каналам. Я не смогу использовать наше оборудование, чтобы оставаться в тени. И самое паршивое: депортация. Если ее вышлют в Англию, она окажется вне моей досягаемости. Я не смогу доехать до нее за полчаса, не смогу контролировать, кто на нее смотрит и с кем она спит.

— Вы уверены? Возможно, стоит подержать ее на карандаше еще