Душа кумира - Юлия Узун

«Райан хотел, чтобы я спела…»

Я провела пальцами по клавишам, нерешительно, будто проверяла, не разрушит ли тишину первое прикосновение. Пианино откликнулось глухо, низким звуком, что осел где-то в груди.

— Не робей, София, — сказала самой себе и вздохнула, положа теперь обе руки на клавиши.

Несколько пробных аккордов разлились по комнате, словно растапливая холодную пустоту. Я распелась.

Ноты, одна за другой, потянулись, выстраиваясь в знакомую линию мелодии «Hurt» Кристины Агилеры. Голос сначала сорвался шёпотом, почти не слышно — я давно не пела. Но со вторым вдохом звук стал крепче. Я сама удивилась, как легко слова легли на музыку, будто ждали именно этого момента.

Комната наполнилась песней — тихой, но густой, как дым. В каждом слове — боль, которую я ещё не до конца осознала. В каждом взятом аккорде — его присутствие. Райан, эта песня для тебя. Прости… Вернись ко мне… Не бросай…

И вдруг, едва смычок голоса поднялся на высокий нотный перелив, воздух передо мной дрогнул.

У рояля, в полутени, проступил силуэт. Сначала как отблеск на стекле, затем яснее: прозрачные плечи, лицо, будто освещённое изнутри. Райан стоял напротив, слушал. Мягкая улыбка тронула его губы, тёплая, благодарная, почти живая.

Я не перестала играть. Только дыхание сбилось, а сердце… будто тоже пело.

Когда последние аккорды затихли, тишина стала даже громче музыки. Я опустила руки и вдруг поняла, что дрожу.

— Ты хотел, чтобы я спела… Я спела, Райан.

— Это было… — Райан сделал шаг ближе, и его голос прозвучал так ясно, словно звенел в воздухе. — Ты поёшь так, будто лечишь. И каждый, кто услышит твою песню, вспомнит, зачем должен жить.

Я не сразу смогла вздохнуть.

— Я давно не пела. С тех пор, как ты… — прошептала, опуская взгляд.

— Такое не ржавеет, София. Это в тебе. Это ты.

Он провёл рукой по воздуху — жест человеческий, привычный, не осталось ничего от того мечущегося в панике призрака, он снова как живой.

— София, — он стал чаще повторять моё имя, и голос мягкий, серьёзный, — твой талант не может оставаться внутри этих стен. Не прячь его здесь, в пустом доме и под шум дождя. Тебя должны услышать.

Я подняла на него глаза, и в этот миг между нами будто натянулась тонкая нить.

— Я уже говорила…

Он исчез.

— Райан?

Разозлившись, что он снова исчез, закрыла крышку рояля, встала и понесла на кухню грязную кружку. При этом ворчала и бурчала. Я ему песню спела, расчувствовалась, а он… исчез.

Взяла нож, чтобы помыть его, развернулась и… если бы Райан был живым, я бы проткнула его насквозь. Тем не менее, я испугалась и вскрикнула.

— Ты должна пойти в кабинет.

— Что? Ты напугал меня, — прошла сквозь него, с любопытством отмечая внезапно окутавший всё моё тело холод. Остановилась осмыслить это, затем помыла нож. — Зачем мне идти в кабинет?

— Ты должна пойти в кабинет, София.

— Ладно, — сдалась я, вытирая руки.

В кабинете было темно, и я включила лампу.

— Так. Что мы ищем?

— Открой нижний ящик.

— Окей, — присев, дёрнула ящик, но он не поддался. — Не открывается.

— Знаю.

— Где ключ?

— Не знаю.

Я заморгала.

— Ты издеваешься?

— Нет. Я не помню, где ключ. Просто… взломай замок. Я разрешаю, ведь я хозяин.

— А по-моему, ты спишь и видишь, как меня садят за решётку.

— Нет. Я вижу тебя на сцене. Поэтому открой этот чёртов ящик.

— Ого. Привидение злится.

Я встала и отправилась за пресловутым ножом обратно на кухню, снова прошла сквозь Райана, потому что не заметила его, но, кажется, начала привыкать. Не имея опыта во взломе, я просто поковыряла в замке. Ничего не вышло. Тогда я вставила лезвие ножа в щель и выломала ящик.

— Прости. Но ты богат… впрочем, тебе уже не нужен этот стол, правильно? Итак, какие ценности ты хранил здесь?

— Видишь синюю папку? Возьми её. Внутри всего один лист.

Внутри действительно был один единственный лист. Я сдула челку и села. В строки пришлось вчитываться, потому что написан текст был от руки не очень аккуратным почерком. Я не сразу поняла, что читаю, но потом вдруг резко подняла голову. Райан стоял у края стола и смотрел на лист в моей руке с непривычной грустью.

— Я написал текст перед отъездом в Россию. Эта песня должна увидеть свет, и ты, София, сможешь её спеть.

Глава 17

Я крутила в руках заветное кольцо с бриллиантом.

— Нет.

— Почему нет, София?

Подняв голову, я со всей строгостью посмотрела на размытый призрак.

— Давай расставим все точки. Ты попросил помочь, привёз сюда, и теперь мне нужно разыскать твою бывшую жену и вернуть кольцо, чтобы спасти твоего сына. У меня нет ни одной ниточки, которая привела бы к ней быстро. И я, чёрт побери, не могу даже расспрашивать людей о ней, потому что это вызовет подозрения. А значит, на поиски уйдёт куча времени. Прошёл месяц со дня твоей катастрофы, даже больше. А мы стоим на месте. И дождь этот… — Недолгое молчание. — И ты хочешь, чтобы я разучила твою песню, чтобы показать её людям? А как же тогда Нэнси и Кайл?

Стоило мне моргнуть, как Райан исчез.

— Давай! Играй в кошки-мышки! — с досадой крикнула в пустоту. — Ты сам пристал ко мне с этим кольцом.

— Одно другому не помешает, — прозвучал голос прямо у уха. Вздрогнув, я выронила кольцо.

Оно мгновенно выскользнуло из пальцев. Серебряный ободок блеснул в воздухе, поймав отражение лампы, и на долю секунды завис, как будто передумал падать.

А потом… покатилось.

Я смотрела, не в силах пошевелиться. Бриллиант вспыхивал на каждом обороте холодным огоньком, то ярче, то слабее, как сердце, теряющее ритм. Полноценный маленький кометный хвост бегал по полу, пока кольцо катилось в сторону шкафа.

— Нет… нет-нет-нет… — вскрикнула я, но только воздух услышал меня… и Райан.

Оно качнулось, ещё раз, и, будто насмехаясь, завернуло точно под узкую щель между тумбой и стеной. Кольцо исчезло в темноте, туда, где его не достать рукой, разве что разбирать мебель или звать спасательный отряд.

Я застыла, глядя на ту щель, словно в пропасть.

Бриллиант Райана Финча. Спасение Кайла Финча… лежит там.

— Нет! Чёрт, нет! Ты только не смей там лежать! — процедила я сквозь зубы и уже стояла на коленях, пытаясь заглянуть в проклятую щель.

Кольцо, естественно, молчало.

Райан материализовался справа, будто прислонился к стене, и с таким видом, словно наблюдает