Поглощённая - Мег Смиттерман

Он потягивает вино и проводит рукой по коротким волосам. Его взгляд блуждает, и внезапно мне не хочется, чтобы он решил, что сейчас самое время отправиться спать. Уже поздно, но я эгоистично хочу задержать его еще ненадолго. Даже если просто для того, чтобы поговорить.

— А что насчет тебя? — спрашиваю я, и его брови сходятся на переносице в легком замешательстве. Я понимаю, что продолжаю разговор, который состоялся несколько дней назад. — Почему ты записался на эту миссию? Вряд ли это так уж увлекательно — пасти троих ученых.

Он пожимает плечами, тепло удерживая мой взгляд.

— По многим причинам. Но, наверное... ну, в основном мне просто хотелось сбежать от всего этого. Я чувствовал, что уже увидел лучшее, что могла предложить Земля, а это было не так уж и много, и тут подвернулась эта возможность. Вот я и ухватился за неё.

Снаружи доносится еще один взрыв смеха и громкое ругательство Джулиана.

Бен улыбается.

— Знаешь, они напоминают мне моих брата с сестрой. Все они идиоты, но хорошие люди. С огромным потенциалом. — Он смотрит куда-то вдаль, и его улыбка немного меркнет. — На самом деле, я пошел служить ради них. Когда мне было двадцать четыре. Я средний ребенок, но мой старший брат — художник, он не смог бы заработать на жизнь, даже если бы от этого зависела его жизнь. Моя младшая сестра просто засранка, бросает каждую работу, на которую устраивается. Тогда я понимал, что я единственный из нас, у кого хватает ума, чтобы построить нормальную карьеру. А я никогда не блистал в математике, науке или чем-то еще. — Он поднимает на меня взгляд и улыбается, почти смущенно. — Но я хорош в стрельбе.

— Я этого пока не видела, — говорю я, касаясь его руки так мимолетно, что, уверена, он даже не почувствовал. Я ничего не могу с собой поделать. Он рассказывает мне такую откровенную историю о своей жизни, но я не могу оторвать взгляд от его челюсти, его обнаженной шеи, где на груди висят армейские жетоны.

— Я покажу тебе, — тихо говорит он.

— Так вот почему ты пошел в армию, — говорю я, внезапно осознавая, что мне нужно направить этот разговор в другое русло, иначе будет слишком поздно. — Но почему именно эта миссия, из всех возможных? Есть же и другие внеземные экспедиции. Марс?

— Бог войны? — Бен качает головой. — Не, не моё. Слишком близко к дому.

Его взгляд омрачается. Есть что-то, о чем он не хочет говорить. Обычно я оставила бы его наедине с его воспоминаниями. Но вино заставляет меня мягко спросить:

— Что было настолько ужасным, что тебе понадобилось улететь от этого на триллионы миль?

Он тяжело вздыхает.

— Ничего такого, о чем тебе захотелось бы слушать.

— А ты попробуй.

Я думаю, он может просто отмахнуться от меня, встать и вернуться в свою палатку. Но он встречается со мной взглядом, и что-то из того, что он там видит, удерживает его.

— Я был офицером в «Трех Безумиях».

Я невольно задерживаю дыхание. Та битва была бойней. Погибли почти все, и всё списали на плохое командование.

— Да, ты в курсе, — с сожалением говорит он. — Конечно, я не был исполняющим обязанности генерала. Но у меня были полномочия. У меня был голос. И я повел своих людей прямо в ловушку. Погибли все, кроме меня и еще двоих. Мне чертовски повезло остаться невредимым после такого. А когда я вернулся домой, в старые добрые Соединенные Штаты, меня начали презирать в военных кругах. Относились как к предателю. Они думают, что я сделал это намеренно.

— Конечно же, это не так.

Он криво улыбается.

— Конечно, это не так. Но сама знаешь, как это бывает. Кто-то выбирает нужный угол зрения, и новости это подхватывают. Им нужен был козел отпущения.

Мы обмениваемся взглядами, которые говорят, что он знает: я думаю о своей матери, и он понимает это, и он знает, что я его понимаю. Мое сердце переполняется эмоциями.

— Поверить не могу, что я не осознала, что это был ты, — выдыхаю я. — В смысле... я почти не слежу за внешней политикой, но...

— Нет, нет, — говорит он, снова взъерошивая волосы рукой. — Я рад, что это так. Это одна из причин, почему я хотел присоединиться к миссии. Именно к этой. Небольшая группа, и никто из них не военный.

Я улыбаюсь, и он улыбается в ответ.

— Зря ты волновался, — бормочу я. — Ты куда интереснее с мрачным прошлым.

— Да ну? — Он опускает руку на стол. Если бы он сдвинул ее внутрь, всего на несколько дюймов, он мог бы обхватить мой локоть ладонью. Провести большим пальцем по моему рукаву. — А что насчет тебя, Джонс?

Я тяжело сглатываю. Если бы я подалась вперед, совсем чуть-чуть, я могла бы почти прижаться своими губами к его.

— А что я?

— Думаешь, я не нахожу тебя очаровательной? — Его рука скользит ко мне. Большой палец задевает мой рукав. — То, как ты мыслишь, твой оптимизм, твой интеллект. Это... пугает.

— Пугает?

— В хорошем смысле.

Время словно замедляется. Между нами неоспоримая энергия, электрическое притяжение. Кровь шумит в венах. Я не могу перестать смотреть на его губы. Его взгляд тоже опускается. Думает ли он о том же, о чем и я? Хочет ли он узнать, каково это — утолить боль внутри меня, ту самую, которая, как я подозреваю, живет и в нем?

Смех и громкие голоса прорезают ночь. Дарси и Джулиан врываются в палатку.

— И тогда я сказал, черта с два ты будешь звать меня Джу-Джу! — радостно вопит Джулиан.

— Не-е-ет! — кудахчет Дарси, чье лицо порозовело от ночного воздуха, вина и смеха.

Они оба как вкопанные замирают, когда мы с Беном резко отстраняемся и отворачиваемся друг от друга.

Дарси толкает Джулиана локтем.

— Тсс, если ты будешь сидеть тихо и не шевелиться, они забудут, что мы здесь.

— Нет, не забудут, — говорю я, вставая и отодвигаясь от стола. — Своим пронзительным кудахтаньем вы оповестите о своем присутствии всех на мили вокруг. Наслаждайтесь своей игрой, я иду спать.

Все еще невероятно запыхавшаяся, полная желания, не в силах здраво соображать, я выбегаю из палатки в ночь. Мне нужно перестать налегать на это вино из Напы; оно делает меня до невероятного тупой. Опустив голову, я иду прямиком к своей палатке. Смущенная и расстроенная, я оказываюсь прямо возле нее, когда позади раздаются шаги.

— Джонс, — говорит он.

Я останавливаюсь, но не