Папа быстрого реагирования - Ника Оболенская

class="p1">Не знаю, плакать мне или смеяться. Но Тимур так прикрывает глаза, будто ничего вкуснее в жизни не ел, что я прикручиваю свою мнительность не минимум.

— Что там, кстати, по стендапу?

— Ты сначала прожуй, — оценивающе оглядываю его, — а то надорвусь еще.

— А связь какая?

— О, самая прямая. Вдруг подавишься.

Тяпнув еще коньячка, я начинаю свой рассказ.

Внимательно слушая про мои мытарства, Тимур поначалу только пофыркивает и похехекивает. Но к моменту баклажана и клубнички он уже откровенно ржет, стараясь не гоготать в голос.

— Дело было не бобине, — отсмеявшись, весело смотрит на меня. — Долбоеб сидел в кабине! Это я о твоем бывшем, если че. Молодец, все просрал!

— Да как-то даже жалко его…

— Ты слишком милосердна, Степа! — Тимур утирает скупую мужскую слезу. — Я бы ему еще и табло разукрасил. На долгую память.

— Да как сказать, — жму плечами. — Я ведь бригаде выложила всё, как есть. Теперь никто не расскажет им, что просто неудачно поскользнулся в душе.

— Дай пять!

Я прицеливаюсь, но, конечно, мажу, и влетаю в объятия Тимура.

— Воу! А так все стендаперши делают? — балагурит он, сграбастывая меня поближе и вжимая в свою грудь. — Или мне просто сегодня неебически повезло?

— Пусти, — вяленько требую. — Я тяжелая.

— Да лежи уж, пьянчужка. Сколько там в тебе веса? Стакан костей и рюмка крови.

Его сердце бодро так стучит под моих ухом.

Бом-бом. Бом-бом.

Поелозив щекой, задираю голову.

Так-то хорошо. Даже очень.

— Чувствую себя тучкой золотой.

— Это которая на груди утеса-великана, что ли? — удивляет меня познаниями школьной литературы Тимур.

— Ага, — брякаю я и неожиданно выдаю: — Слушай, а покажешь мне какой-нибудь приемчик?

Вижу, как губы Тимура приподнимаются вверх.

— В другой раз. Обязательно.

— А он будет? — невольно вырывается у меня.

— А ты еще сомневаешься? — Скашивает на меня хитрый зеленый глаз. — Ты в логове Беркутов. А мы просто так добычу не отпускаем…

Я, выходит, добыча?

Хи-хи.

Тихонечко смеюсь и вдруг облизываю губы.

Взгляд Тимура спускается четко на них.

Мои мурашки, до этого смирненько дремавшие, мгновенно активизируются и бодро ползут от затылка вниз. Белье со снежинками вдруг становится неудобным, а в животе, кажется, завелась жизнь.

Это что еще за дебют глистов?

Пьяненький мозг тут же выдает, что по всем признакам у меня лихорадка, вызванная возбудителями Netu Mujikanius sp. и Alfa Samec sp.

Крайне опасная форма!

Характеризуется острыми периодами «один раз живем» и «боже, какой мужчина». В терминальной стадии грозит бурным и жарким сексом.

Святые подорожники! Хочу!

— Степ, — выдыхает Тимур тихо, а его сердце ускоряется. — Если я тебя сейчас поцелую, ты не выцарапаешь мне глаза?

Глава 22. И выносят меня…

Степанида

Сглатываю враз пересохшим горлом. Это же не слуховые галлюцинации на фоне стресса?

— Меня? — ворочается мой язык, пока извилины со скрипом обрабатывают информацию.

— А ты еще кого-то здесь наблюдаешь? — рокочет Тимур, и во мне всё мандражирует и пищит от восторга.

— Или я слишком тороплюсь?

А ведь да!

Ну-ка, цыц!

Обвиваю ладошкой его крепкую шею и сама не верю, что произношу это:

— Я тебя покусаю, если ты промедлишь еще хоть секунду и не поце…

Ураган сметает меня как песчинку. Горячие и требовательные губы обжигают рот. Нахальный влажный язык уже вовсю хозяйничает, лаская мой.

Голова кругом. Низ живота обваривает крутой кипяточек, а потом он бежит дальше, разогревая меня до опасных температур.

«Виу-виу!» — пищат тараканы в моей пустой черепушке.

«Еще-еще!» — вторят им глисты, вытанцовывая ламбаду.

А я жмусь всем телом к шикарному мужчине, до конца не веря, что мне это не снится.

— М-м-м, — урчит тихо Тимур, проходясь дорожкой поцелуев по моей шее и втягивая запах. — Вкусная…

Он одним махом скидывает с себя футболку, оставясь в бусах и штанах…

Последние, кстати, так оттопырены в стратегическом месте, что моя третья снежинка, кажется, позорно намокла.

Тимур снова набрасывается на мой рот.

Ох, святые градусники, выдержать бы второй раунд и не стечь лужицей прямо на пол.

Мое тело гудит как трансформаторная подстанция. Искры пробегаются по коже, концентрируясь в одном месте… в которое точно и ритмично тычется джани-баклажани Тимура.

Божечки, как же хорошо-о-о.

Тимур хмыкает, царапая нежную кожу щетиной.

Упс, кажется одна болтливая ворона прокаркала это вслух.

— Сейчас будет еще лучше, — хрипит он и ловко подцепляет мою футболку.

Вжух! — я уже трусь своими снежинками о его мускулистую грудь.

— М-м-м!

Падшая ты женщина, Степа!

Ага.

Это нужно прекращать.

Да-да. Я со всем согласная! Только отстаньте!

Сама же, как амеба, наконец дорвавшаяся до сахара, жадно лапаю широченные плечи. Трусь снежинкой о выпирающий бугор Тимура и думаю только о том — «как хорошо, что я сегодня во всеоружии и без единого лишнего волоска на теле».

В момент, когда Тимур сдвигает кружево с груди и вбирает в себя возбужденную вершинку, меня прошивает разрядом электричества такой силы, что я не сдерживаю стона.

Боже. Боже. Боже.

Кровь кипит, горячими толчками пульсируя там, внизу.

Кусаю губы, снова и снова подмахивая бедрами. Кажется… Господи, кажется я сейчас… вот прям сейчас…

— Папочка, — раздается на грани слышимости.

Замираем, а потом как два ошпаренных кошака разлетаемся в разные стороны.

Я еще никогда не развивала таких скоростей. Но мне хватает доли секунды, чтобы натянуть на себя футболку.

— Папа, — снова зовут со стороны коридора, и я слышу шлепанье ножек по ступенькам лестницы.

Фух! Я уж думала, что капец — аморалочка.

— Олик, я иду! — отмирает Тимур и встает с дивана.

Свой срам он тактично прикрывает подушкой.

— Водички? — тихо интересуется он у дочери и выходит из гостиной.

А я и мои таракано-глисты остаемся на внеплановую конференцию.

Это что сейчас такое было, а, Степа?!

Не знаю! Оно само!

Ой, ли?! А кто тут лапками цеплялся за тренера крепче, чем Роуз за дверь от Титаника?

Дышу как паровоз. Щеки печет. Конечности ходят ходуном.

«Позорище!» — вопят тараканы.

«А нам понравилось!» — присоединяются глисты.

А ты сама-то, Степаш, что думаешь?

Облизываю зацелованные, припухшие губы, прислушиваясь к звукам на кухне.

Думаю, фраза «если снежинка не растает» абсолютно точно не применима к этому мужчине. Такой и вечные льды растопит за секунду. Одним взглядом.

Ух!

В горле так сильно пересохло, что я смело булькаю себе в бокал коньяка и жадно пью.

На экране телевизора появляются кремлевские куранты. Они беззвучно отбивают положенные двенадцать ударов, а я впервые в жизни ничего не хочу загадывать.

Пусть всё идет своим чередом.

То ли выпитый коньяк сыграл со мной злую