В плохих парней не влюбляются - Даша Коэн

кофейными подтеками. Очевидно, это и стало движущей силой того, чтобы над маленькой и беззащитной Юлей Сафоновой снова поиздевались те, кому была чужда эмпатия, человечность и элементарная совесть.

— Вот, держи, — передала свою блузку Толмачевой моя подруга, а та наконец-то благосклонно ей кивнула. Но почти тут же изменилась в лице и изобразила рвотный позыв.

— Блин, что это вообще? Что за гадость? — строго воззрилась она на Рюмку. — Ты чего мне дала, дура? Она же воняет!

— Нет, не может быть…, — задохнулась от стыда Юлька, затравленно оглядываясь по сторонам.

— Фу! Разит, как от бомжары! Такое носить нельзя. Согласны, девочки? — все сильнее заводила толпу Толмачева, и она на нее велась.

— Да! — загалдели все вокруг.

И под этот дикий ор Лола скомкала в руках блузку Юльки, а затем походкой от бедра проследовала к урне и эффектно в нее забросила чужую вещь. Но и на этом не остановилась. У одной из своих припевал взяла стаканчик с кофе и, глядя прямо Сафоновой в глаза, вылила остатки напитка на ее блузку. Намеренно! Чтобы спасать было уже нечего.

Первый шок от такой очевидной подлости сошел на нет. Я растолкала толпу и уже было ломанулась к Толмачевой, чтобы как следует донести ей значение понятия "честь" и "человеческое достоинство". Но не успела. Мне наперерез, словно бы читая мои кровожадные мысли, кинулась Юлька и прошептала умоляюще:

— Не надо, Марьяна. Не надо! Пожалуйста, не вмешивайся. Ты сделаешь только хуже.

— Но также нельзя, Юль, — попыталась достучаться я до девушки, но тщетно.

— Не порть мне жизнь окончательно. Мне и так, как видишь, приходится несладко. Все!

И я опустила руки. Потому что слишком хорошо понимала эту девочку. Ей было страшно дать бой, потому что она искренне в себя не верила. И была готова терпеть, только бы агрессор не перешел на новую ступень травли.

А пока нам обеим оставалось лишь смотреть на то, как лучезарно улыбалась Лола Толмачева, нежась в лучах своей славы. Как она смеялась и красовалась перед девочками, которые мечтали быть похожими на эту лучезарную дрянь. Как она открывала свой шкафчик и доставала из него сменную блузку.

И никто больше не обращал внимание на Юлю, что пыталась собрать в кучку свою не единожды битую гордость, чтобы склеить ее потом, в одиночестве. Все вокруг радовались, что на месте жертвы не они, и спешили присягнуть на верность своей сумасшедшей королеве, дабы не попасть к ней в немилость.

Глупое стадо.

— Чего ты вылупилась? — все-таки заметила мой злой взгляд Лола. — Хочешь мне что-то сказать?

Юлька тут же больно ущипнула меня за руку, а я подмигнула Толмачевой и кивнула:

— Просто любуюсь.

Спустя всего минуту раздевалка опустела. Юлька отыскала в шкафчике чистую футболку. Прозвенел звонок, и мы поторопились на пару. А у меня из головы все не выходил утренний инцидент. Я пыталась подобрать нужные слова, чтобы поговорить с Сафоновой, образумить ее как-то. Уверить, что вместе мы сможем дать отпор. Думала даже подключить к этому ее старшего брата.

Вариант рассказать о травле взрослым сразу списала в утиль. Не помогут. Вот уж точно, кто сделает только хуже. Они ведь верят, что разговорами с агрессорами можно что-то решить.

Так вот — нельзя.

Звери не тратят время на диалоги. Они боятся только себе подобных. Точка!

И так я затерялась в своих мыслях, что не замечала ничего вокруг. И всю большую перемену пыталась вразумить подругу быть сильной и наконец-то дать отпор. Подключила и Юрку, призывая и его достучаться до сестры. Короче, убила на это полчаса, но так и осталась ни с чем. Точнее, с четким пониманием, что Лола чем-то крепко держит Сафонову за жабры. Осталось только понять чем.

— Марьяна, спасибо, конечно, что так за меня переживешь. Но предупреждаю тебя на берегу: вздумаешь вмешиваться в наши конфликты с Лолой, и мы больше не друзья. Я хочу учиться спокойно. Мне война с Толмачевой не нужна. Это понятно?

— Более чем, — отшвырнула я от себя салфетку и только тогда напоролась глазами на Царенова, что прямо в этот момент сидел и пытался исподлобья высверлить дыру в моей черепной коробке.

Затем он демонстративно взял со стола свой телефон. Многозначительно покрутил его в руке и что-то в нем написал, почти не разрывая нашего зрительного контакта. А спустя секунду на мой мобильный пришло сообщение:

"Ладно, я почти поверил, что меня не существует. Но нам нужно поговорить, Мара. После пар — у выхода. Без опозданий".

Блин!

Марьяна

Бедный мальчик.

Ему, наверное, больно. Он так страдает. Корона настолько сильно сдавила его несчастную самодовольную черепушку, что она не выдержала и треснула, вызывая непроизвольные приступы словесной диареи. Беда! Кручина!

Надеюсь, что однажды он поправится и реабилитируется. А пока…

Пошел он в задницу, этот Царь недоделанный!

И я, знаете ли, не стала утруждать себя в написании ответного сообщения. Я демонстративно заблокировала гаджет, а затем и вовсе встала из-за стола, давая понять, что нам пора.

— Звонок вот-вот прозвенит.

— Ага, — кивнула Юлька и тоже поднялась на ноги.

Спустя всего минуту мы уже двигались по направлению к выходу из столовой, а я чувствовала, как чей-то пристальный янтарный взгляд изо всех сил пытается высверлить дырку в моей многострадальной голове. Я же лишь передернула плечами и пошагала дальше, ну, просто потому, что плевать мне было на всяких там блудливых королевичей, которые от своих шизанутых цариц удумали погуливать направо и налево.

Спасибо, конечно. Но нам такого добра не надо.

Подняла голову еще выше, и сама себе кивнула. А затем припустила за Сафоновой, которая шла чуть впереди меня, сгорбившись и будто бы уменьшившись в размерах. И мне снова до боли в груди захотелось ее поддержать хотя бы вот так — морально, просто находясь рядом с этой девочкой, которую совершенно незаслуженно затравила жестокая, захлебнувшаяся вседозволенностью и безнаказанностью сбрендившая королева. Но не успела.

Юля уже свернула к нужной нам аудитории, когда меня за руку дернул Юрка и толкнул в сторону, за кадку с раскидистым фикусом. Навис с высоты своего худощавого роста, поджимая губы и зыркая на меня максимально недобро.

— Марьяна, — тихо, но непривычно жестко отчеканил парень, — отстань от сестры. Серьезно.

— Но…, — уж было кинулась я возражать, да только Сифон тут же меня перебил и еще больше насупился.

— Ты. Не. Помогаешь. Ясно?

— И что делать, Юр, м-м? Молча смотреть, как твоя сестра шнурует каждое утро лакированные туфли Толмачевой, словно преданная рабыня?

— Да, — кивнул он, — потому что лучше так, чем как это