Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

Надеюсь, мое признание поможет ему. Мне помогло.

Вдруг раздается стук в двери. Мы переглядываемся.

– Притворимся, что нас нет дома? – шепчу я. – Что мы занимаемся бурным супружеским сексом?

Острута не вызывает у него ничего, кроме картинного сдвига бровей к переносице. Он открывает дверь – на пороге стоит раскрасневшийся, но ужасно привлекательный в своей юности Питер Арго.

– Добрый день!

– Вечер, молодой человек. Что вам угодно? – нарочито строго спрашивает Прикли, и я едва сдерживаю смех.

– Ну я хотел позвать Флоренс играть в снежки.

– Во-первых, без «ну», а во-вторых, какие еще снежки? Вам сколько лет?

– Ну… ну, мистер Прикли, это не смешно. – Он переводит взгляд на меня: – Флоренс, пойдешь?

– Конечно, пойдет. – С улицы мне в плечо прилетает снежок, и за спиной Пита появляется Молли. Такая румяная, такая прелестная в ярко-желтом шарфе. Я купила его в секонд-хенде на деньги, сэкономленные на обедах, – духота, душок формальдегида, вешалки, погнутые от тяжести вещей. Она до сих пор его носит?

– Вы можете поиграть вдвоем, – говорю я, стряхивая с себя снег.

– Это была ее идея.

– Да, это была моя идея, – соглашается Молли. – Одевайся – и на выход. Мы ждем!

Меня укачивает от смены ее настроения, но я люблю ее больше жизни.

– Только если мистер Прикли пойдет с нами.

Он недоумевающе смотрит на меня:

– Мне пятьдесят два года. Можете вы оставить старика в покое или нет?

Но через десять минут он забывает, как бурчал о старости, и вовсю бросается снежками в Пита и Молли – мы с ним в одной команде. Мне заряжают снежком в голову, однако я стряхиваю снег и бегу дальше. После всего, что я пережила, я не чувствую боли – заведенная кукла, и только Нил замечает рану у меня на лбу. К счастью, льда здесь хоть отбавляй, а мой навык убеждения божественен: я говорю, что со мной все в порядке. Так оно и есть, точнее, не совсем, но причина тому не снежок.

После снежного боя Молли принимается за снеговика, и Нил приносит ей морковку. Вместо рук они вставляют в верхний шар карандаши. Снежный монстр Франкенштейна.

– Он даже больший ребенок, чем Молли, – усмехается Пит, пока мы наблюдаем за ними с крыльца.

– Не хочешь полепить с ними?

Он переводит взгляд на меня, на царапину на лбу. Неприкрытая жалость. Трогательная нежность. Ну хватит!

– Да ладно тебе, со мной все будет в порядке. Видел мой палец? – Я показываю безымянный палец, метка на котором сделала меня миссис Прикли навечно.

– Было больно?

– В моей жизни столько боли, что это – как укус комара.

И зачем я это говорю? Не хочу посвящать его в свой мир – в ту его часть, где все плесневеет и гниет.

– Ты болеешь, да?

– С чего ты взял?

– Когда мы играли, ты упала на спину и так сильно поморщилась, хотя приземлилась в сугроб… Мне показалось, тебе больно.

Мой милый, милый Питер. Ты не хочешь этого знать. Сид, не позволяй ему узнать.

– Нет, это просто судорога.

– Ты не обязана лгать мне, как Молли, чтобы защитить. Знаешь?

– Я не лгу. Все хорошо. Пока вы со мной, все будет хорошо.

– Это Доктор, да? Он что-то делает с тобой.

– Делал. Больше нет.

– Так ты… – его глаза расширяются, – ты получила, что хотела?

– Нет. Разве что на время.

– Как это было?

– Я видела его, Питер.

Он замирает.

– Я его видела.

– Все ощущалось реальным?

– Более чем.

Он опускает взгляд, надолго погружаясь в себя. И только мое прикосновение выводит его из забытья.

– Когда он предложил мне это, мне было пятнадцать. Я был один. Не мог ни с кем поделиться.

– Но ты сказал «нет».

– Но ты не представляешь, как сильно я хотел сказать «да». Я так скучал по нему. И пусть он был старше всего на семь лет, он был мне как отец. Всегда заботился, отвечал за меня перед родителями. Он находил, что сказать, когда, казалось бы, говорить уже не о чем и незачем.

– Ты знал его лучше, чем кто бы то ни было.

– Нет. – Он качает головой. – Та, кто знала его лучше всех, больше не говорит со мной. Она больше не говорит. Знаю, он был ее любимчиком, и понимаю почему. Но неужели я не достоин если не любви… то хотя бы милосердия?

– Ты достоин всего на свете.

Мне хочется взять его лицо в свои руки, но я не посмела бы, даже если бы мы были наедине.

– Но ты тоже любишь его, а не меня.

Питеру в плечо прилетает снежок.

– Хватит отдыхать, Арго! – кричит ему Нил. – Физкультура полезна для здоровья.

Нил берет его под руку и уводит лепить нового снеговика. Я так и не успеваю сказать ему главного: я люблю его. Не так, как Сида, но люблю.

19

– Как твоя спина?

Теперь я постоянно вижу жалость в глазах Кеннела. Она убивает меня быстрее, чем могла бы жестокость. На спине в последнее время я не сплю, но я не скажу ему, какую боль он мне причинил – я просила ее. Я нуждалась в ней, и он дал ее мне, несмотря на все свои обеты.

– Все хорошо, Кеннел. Я способна это пережить. – Сажусь в кресло и для пущей убедительности откидываюсь на спинку. Это не больно. Почти. – Не удивлюсь, если ты топишь камин даже летом, – усмехаюсь я, глядя на то, как он разводит огонь. В его доме почти всегда горит камин. В его доме всегда тепло.

– Нужно развести как можно быстрее, иначе станет прохладно.

– А я думала, ты пригласил меня в спальню с иной целью.

Он бросает на меня недовольный взгляд. Я подавляю улыбку.

– Ты сегодня допоздна был в церкви?

Его брови поднимаются.

– Ты все еще в одеянии священника.

Он мигом осматривает себя, будто видит впервые.

– Да, я так часто ношу его, что уже не замечаю.

– Свою броню.

Он одаривает меня взглядом, полным сначала удивления, а потом признания – я попала в яблочко. Он оставляет кочергу в подставке и устраивается в кресле, не отводя глаз от языков пламени, я же не отвожу глаз от него. Внезапно жар камина просачивается через одежду, через кожу, так глубоко, что я и сама не подозревала, что во мне таятся такие глубины. Я сгорю в нем.

– Любишь огонь? – спрашиваю я.

– Да, мне нравится на него смотреть.

– Значит, если бы ад существовал, он бы тебе тоже понравился.

Он поворачивает голову,