В плену тирана - Евгения Сергеевна Паризьена

— Только доперло? Они сначала вшестером изнасиловали меня, а потом уродовали холодным оружием! И такая участь ждёт каждую из нас! Мы сдохнем в лагере крыс, пока нас не затрахают до смерти! За что все эти муки? Я ведь хотела выйти замуж за Марио, берегла честь. Для чего? — поджала колени к груди, ни на миг не прекращая плакать. Вспомнила про бутылку воды в рюкзаке, а потом предложила ей.

— Как бы тебе не было больно, но сейчас держись! Мы должны что-то придумать! По-моему, перепутала Камиля Гладкова с кем-то другим. Он пусть и засранец, но на насилие не способен. Мы выросли вместе, а наши покойные отцы дружили не разлей вода.

— Какой ещё Гладков? Имею в виду Бойцова, сына Ираклия. Кровожадного насильника. За несколько недель, он испортил столько девиц, боюсь сбиться со счёта! — немного пришла в себя и сделала пару глотков воды. Неужели в данный момент обсуждаем разных людей?

— Ложись спать! Завтра докажу обратное. Кстати, как твоё имя?

— Тина, — сухо вымолвила она, закутавшись в то покрывало, которое нам выдали. Пришлось мне любоваться мрачными стенами до самого утра. Не решилась включить лампу, спрятанную под кроватью, чтобы лишний раз не нарушить сон измотанной соседки. Боюсь из этого тюремного ада, не так просто выбраться. Но надежда всегда умирает последней.

Звук противной сирены, от которой запросто могут лопнуть ушные перепонки. В соседних комнатах послышалось оживление, как пояснила Тина все торопятся на завтрак, ведь потом придётся голодать до самого вечера. Столовая располагалась на первом этаже, такая же серая и невзрачная, с потасканной старой мебелью.

— Присаживайся, около окна, тут самое лучшее место! Набивай живот, а то такими темпами коньки отбросишь, — придвинула тарелку с рисовой кашей, которую я больше всего презирала с детства. Увидев моё сморщенное лицо, другая девица не осталась в стороне и кинула довольно обидную реплику.

— Чего носом крутишь? Тут только такой хавчик! Мясом объедаются лишь мастера, задобри насильника, разрешит в их столовой покушать. Надо хорошо ножки раздвигать. Слушай, что-то раньше тебя не видела? Новенькая? Всё Камиль испортит. Псих-конченный, — напомнила про одного человека, с которым собственно хотела поговорить.

Все уроки проходили в центральном корпусе, где объединялись три лагеря, и присутствовали на лекциях до двух часов дня. Дальше следовали занятия в спортзале, в обязательной программе тренировка со шпагами. И в восемь тот долгожданный ужин, о котором все твердили на каждом шагу. Обед был лишь у лагеря «Мастеров», хотя не так, для них руководство придумало шведский стол, с такими разносолами, о которых можно было лишь мечтать. И наконец, полночь самое опасное время. Голодные насильники врывались в покои к «Крысам», чтобы выбрать пленницу на ночь. Насиловали до изнеможения, сдирая кожу, показывая полноценную власть. Именно в этот график посвятила меня Тина, с которой довелось подружиться. Столпились перед кабинетом французского, чувствую, буду отставать в этом предмете. Кругом посторонние люди, многие обсуждают между собой домашнее задание, а я пытаюсь отыскать его. И стоило услышать оживленный голос, рванула со всех ног.

— Камиль! Мы можем поговорить? — обратилась к нему с добротой, но все остальные замерли. Что собственно такого совершила?

— Кто она? Вы её знаете? Вроде из лагеря «крыс», — перешептывались девушки, неподалёку от стенда с фотографиями, как он приблизился вплотную. Поднял за волосы и швырнул к батарее.

— Откуда взялось пугало огородное? Что себе позволяешь, крыса? А ну всыпьте страшилище по первое число, пусть знает как мастера встречать! — кивнул двумя парням, которые с размаху зарядили кулаками в живот, стали дубасить меня по голове без малейшего сожаления.

— Память отшибло? Я Николь.

— Запомни, мышиное дерьмо, я сам решаю с кем говорить! Все сюда! Перед вами тряпка, чтобы каждый из вас подошёл к ней и вытер свои грязные ботинки и причём об лицо! Чего встали? Я кому приказал? — раскричался на однокурсников, которые с большим рвением, один за другим принялись выполнять команду. И даже проходящие учителя относились к этому в порядке вещей. Прозвенел звонок, который стал спасением от издевательств. Клянусь, совсем не могу пошевелиться. Боже, почему это всё не сон? Над моим побитым телом склонилась соседка Тина, которая помогла доползти до уборной.

— Убедилась? Что скажешь про чудовище в лице Бойцова? Это ещё он мягко поступил! Дай обработаю рану, тут нехилая царапина на лице, — достала ватку с перекисью, и как заявляться на лекцию в таком виде.

— Почему учителя не заступились? Они ведь придерживаются морали? — сплевываю кровь, ощущая в голове ноющую боль.

— Им всем по барабану, потому что у мастеров иммунитет! Даже если кого-то из крыс прикончат, никто не станет разгребать это дело. Уж поверь мне. Остерегайся Камиля, лучше не высовывайся лишний раз. Может и не станет насиловать с друзьями, хотя бы в первое время. Сильно болит? — снова прикоснулась ватой к глубокой ране, с роду не наблюдала жестокости с его стороны.

— Как он мог? После того, что мы пережили вместе! Сам говорил, что хочет отомстить за отца! А сейчас устраивает беспредел! Ненавижу! — разозлилась на хладнокровного чудовища, обнаглевшего до предела.

Первый учебный день не показался довольно сложным, и я уже собралась поужинать, но тут на лестнице меня окружили трое парней.

— Крысу ждёт мастер! Ему скучно! — один из них накинул верёвку на мою шею и потащил в неизвестном направлении. В легкие не поступал кислород, сейчас точно задохнусь. Распахнули дверь спортзала, где вовсю тренировались фехтовальщики.

— Кикимора, почтила своим визитом. А нам скучно без криков! Покажи, Николь, как можешь, орать! Разденьте её до гола, и каждый из вас может проткнуть её живот шпагой. Пора показать дряни, кто здесь главный. Готовься, ты захлебнешься в своей крови! Ненавижу! — рассмеялся Камиль, и плюнул в лицо, а все остальные окружили меня словно голодные оборотни.

— Нет! Не подходите!

— Разорвите её одежду, и сожгите! Почему заставляете мастера ждать? Вперёд, — приказал он.

Глава 24

Николь

Окружили как стоя голодных волков, норовивших быстрее растерзать лакомую добычу. Ядовитый смех, вызывал отвращение, неужели в этих существах нет ничего святого. Сегодня предала веру отца, он твердил, что нужно при любых жизненных обстоятельствах драться до конца. От прежней жизни фехтовальщицы остались лишь жалкие воспоминания. Мне не стать такой же великой как мама Ивонн, блиставшей со шпагой, покоряя всех мастерством. Стянули спортивный костюм, оставив в одном нижнем белье, кинув злобный комментарий в мой адрес.

— Костлявая до ужаса! Фу! Даже насиловать противно, — плюнул в лицо друг Камиля,