Настоящий папа в подарок - Вероника Лесневская

— Не бойся ничего, я и так с тобой, — твердо произношу и замечаю, как уголки ее бледных губ дергаются вверх. — Вылечим тебя, и с ребенком все будет в порядке.

Она сонно улыбается, прикрывает глаза, и пушистые ресницы касаются щек. Осторожно устраиваюсь рядом с ней. Любуюсь, пока она не видит.

Красивая… Длинные волосы цвета зрелой пшеницы разметаны по подушке, губы пухлым бантиком, вздернутый нос, ямочки на щеках.

Настя ворочается во сне, неосознанно льнет ко мне и отключается на моей груди. А я боюсь пошевелиться, застыв громадной каменной глыбой. Понимаю, что она не контролирует себя из-за болезни и подсознательно ищет поддержку в ближнем. Мне просто повезло оказаться рядом.

Лежу, не сводя с нее глаз и не моргая. И думаю только о том, что будущая мамочка по-прежнему горячая, как печка. Не к добру это…

* * *

— Валя, уйди! — лепечет сквозь дрему Настя, неожиданно взбрыкнув в моих руках.

Она так сладко спала на мне в позе эмбриона, что я изо всех сил старался ее не тревожить. Прислушивался к мерному сопению, невесомо касался взмокшего лба, проверяя температуру, убирал волосы с лица, бережно стирал с висков и щек испарину, проступившую в лихорадке.

Стоило мне прикрыть глаза, как Настя начала просыпаться, будто мы два сообщающихся организма. Связаны невидимыми нитями, за которые она сейчас безжалостно дергает.

— Тише, спи, — нашептываю, поглаживая ее по голове.

Напряженная, влажная, дезориентированная, она дрожит всем телом. Ее длинные белые локоны разметались по моей груди, ногти царапают мне пресс, прерывистое дыхание обжигает кожу в районе солнечного сплетения.

Я крепче обнимаю ее, чтобы успокоить, провожу рукой по сгорбленной спине, машинально целую в макушку, за что вдруг получаю коленом в пах.

Неожиданно.

Удар по-женски слабый, но ощутимый. Скорее обидный, чем болезненный.

— Настенька, — прокашливаю ее имя, отходя от легкого шока и дискомфорта.

Все равно не отпускаю.

— Предатель! — фыркает гневно.

Услышав голос хозяйки, рыжий щенок бросается на ее защиту. С писклявым лаем он запрыгивает на постель, клацает зубами, цепляется за край моей штанины и что есть мочи тянет на себя. От злости соскальзывает с матраса и повисает на мне, грозно рыча, но не разжимая челюсти.

— Незабудка, спасай, иначе твой зверь меня съест, — пытаюсь разбудить Настю, а при этом не навредить ее псу.

Признаться, я не терплю животных дома, особенно таких мелких и вредных, но ради нее согласился приютить Рыжика. Если случайно причиню ему вред, она огорчится и не простит мне этого, посчитав меня бесчувственным живодером. Я и так далеко не рыцарь в ее глазах, а грубый мужлан. Не хочу усугублять свой образ, поэтому смиренно жду, пока хозяйка сама разберется с питомцем, и стараюсь не делать резких движений.

— А? Что? — подскакивает Настя, садится на кровати и трет глаза. — Что случилось? Рыжик, фу! — командует, наконец-то заметив щенка, терзающего мою одежду. — Иди ко мне немедленно! Очень плохой мальчик!

Слушаю ее милые причитания и невольно улыбаюсь, когда она берет рыжий рычащий комок на руки, а тот мгновенно затихает и превращается в послушного пса. Настя виновато косится на меня, в то время как он виляет хвостом и вылизывает ее лицо.

— Прости, пожалуйста, — тянет она, делая брови домиком. Разве можно на такую злиться? — Он тебя не укусил? — взволнованно кружит по мне взглядом.

— Если бы даже смог, то я бы этого не заметил. У него же пасть маленькая, как у плюшевой игрушки, — треплю его по холке, а он огрызается, но тут же прячется в объятиях хозяйки, прижимаясь к ее груди.

Настя тихо ругает пса и одновременно гладит по спинке. В этот момент я даже завидую ему, ведь он купается в ласке самой нежной девушки в мире. Я бы тоже кого угодно загрыз за нее.

— Ты спросонья своего Валенка прогоняла, — аккуратно напоминаю ей, следя за реакцией. Хмурится, отводит взгляд, шумно втягивает носом воздух. — Обидел он тебя сильно, Настенька?

Не выдержав, поднимаю руку к ее лицу, очерчиваю линию подбородка, веду тыльной стороной ладони по вспыхнувшей щеке и заправляю прядь волос за ухо. Настя судорожно переводит дыхание, а потом тихо признается:

— Он изменил мне… Нет, не так, — закусывает губу, подбирая слова. — Скорее, это я была любовницей все эти годы, а у Вали… другая семья. Настоящая… Законная жена и… ребенок, — с трудом выжимает из себя и отворачивается, чтобы я не видел ее слез. — Его не было полгода, мне он солгал, что ушел в море, а на самом деле… был с ней! Расписался, проведал сына. И вернулся как ни в чем не бывало… Мне предложил аборт сделать и остаться его «тихой гаванью». Сказал, что любит обеих и выбирать не будет. Его все устраивает, — Настя не может сдержать жалобного всхлипа. От этого тихого звука у меня все вскипает внутри.

Моя рука непроизвольно сжимается в кулак, сбитые костяшки белеют от напряжения.

— Мало я ему врезал, надо добавить, — яростно выплевываю.

Рыжик рычит со мной в унисон, но добрая хозяйка успокаивает нас обоих. Почесав его за ушком, она поднимает взгляд на меня. На эмоциях двигается ближе, смотрит мне прямо в душу, затягивая меня в лазурную пучину своих глаз.

— Не вздумай! — накрывает мой кулак ладонью, ласково порхает пальцами по грубой коже. — Ты же сам говорил, что у тебя будут проблемы на службе.

— Настенька…

Я снова дотрагиваюсь до ее лица, аккуратно веду пальцем по соленой дорожке, что пролегла по бархатной щеке, останавливаюсь на контуре поджатых губ. Фокусируюсь на них — и стоп-кран, который долго держался на соплях, окончательно срывает.

* * *

Бережно обхватив Настины пылающие щеки руками, я очень осторожно… целую ее.

Мягко, трепетно, чтобы не спугнуть.

Секунда промедления — и она слабо отвечает мне, неуверенно приоткрывая рот. Пробую ее на вкус, наслаждаюсь и схожу с ума, как мальчишка. На этот раз мы заходим чуть дальше, чем вечером на кухне, но я по-прежнему будто бреду по минному полю. Одно неловкое движение — и я потеряю жизнь.

Потому что теперь моя жизнь — это Настя.

Теплая ладошка ложится на мою небритую щеку. Дыхание учащается. Настя целуется, как неискушенная девушка, а я не замечаю, как завожусь с полуоборота от ее стеснительности, чистоты, нежности — и жадно впиваюсь в пухлые губы. Пожираю сладость ее рта, не могу насытиться.

Кислорода не хватает обоим. На задворках сознания бьется мысль, что есть тонкая грань, которую переступать нельзя.