Развод в 45. Богатые тоже платят - Рина Беж

Он на миг прикрывает глаза, собирая нервы в кучку, и согласно кивает:

— Конечно, босс.

Вот язва! Но я не возмущаюсь.

Наоборот, прячу под маской улыбку.

Два месяца назад у больного разошелся шов, который накладывал Лазарев. Как следствие, воспаление, нагноение, температура. Больной накатал жалобу и поднял такой хай, что вся клиника пару недель на ушах стояла. Была сформирована специальная комиссия, Димку отстранили от работы до выяснения.

А после проведения внутреннего расследования выяснилось, что больной сам был халатен и ни в какую не соблюдал предписания. Дело закрыли, Лазарева вернули.

Но все мы люди. Вот у Димки и сдали нервы. Толковый парень, но после той встряски наложение швов для него, как личный рубикон, который он никак не может преодолеть.

— Спасибо, Виктория Владимировна, — произносит он спустя полчаса, когда мы покидаем операционную.

— Тебе спасибо, Дмитрий Владленович, — подмигиваю, стаскивая перчатки. Выкидываю их в мусорное ведро и направляюсь к умывальнику. — Хорошо поработали, да?

— Хорошо, да, — признает Лазарев, а после понижает голос, будто секретом делится, и смешно закатывает глаза, — но я не просто шил, а штопал самого губернатора… Кому скажи — не поверят.

— Ой да ладно тебе, — смеюсь негромко. — Орлов — такой же человек, как и все мы. А ты, как врач, был на высоте.

Вытащив сразу несколько бумажных полотенец, вытираю руки. Еще несколько подаю ему. И напарываюсь на серьезный взгляд.

— Всё благодаря вам, Виктория Владимировна, — произносит он твердо.

— Нет, Дим. Благодаря себе, — поправляю его и, похлопав в жесте поддержки по плечу, выхожу в коридор к родным Орлова, которые ждут новостей.

Спустя полтора часа, закончив с бумагами и отчитавшись Догилеву, покидаю клинику. Свобода. Пока иду до машины, набираю номер старшей дочери.

— Как ты, родное сердце? — интересуюсь, стоит ей принять звонок.

— Я нормально, мамуль. Хотя так и не могу до конца поверить в происходящее, — отвечает она, не скрывая печали в голосе. — Лучше скажи: как ты?

— Держусь, Лан. Что еще остается?

— Мне так тебя жалко, мамочка, — всхлипывает она, не сдержавшись. — И себя с Ришкой тоже жалко.

— Эй, — зову, добавляя в голос энтузиазма. — Перестань киснуть, Светулёчек. Что не делается — всё к лучшему. Я даже рада, что узнала правду, хоть и горькую.

— Уверена?

— Абсолютно. Поверь, дочь, быть слепой и рогатой — малоприятное состояние, скажу тебе. Тем более, это не вчера произошло.

— Д-давно, да?

Судя по заиканию, Ланка этого не ожидала.

— Полгода назад, как минимум, — делюсь правдой со старшенькой, чтобы в ее умной головке не возникало сомнений, что что-то сможет заставить меня передумать с разводом.

— Какой кошмар!

— Согласна. С другой стороны, дочь, всё, что не убивает, делает нас сильнее, — заявляю бодро.

Да, пока я сама в это слабо верю. Но… если постоянно заниматься самовнушением…

— Ты ж моя оптимистка, — у Ланки сквозь слезы прорывается смешок.

И я тоже улыбаюсь.

Справимся. Мы обязательно со всем справимся.

— Лучше скажи, что там Егор тебе ответил? — ловко меняю тему на более позитивную. — Он летит с тобой на отдых?

— Нет, мамочка. Он бы очень хотел, но у него проект к сдаче готовится. Дедлайн как раз в начале следующей недели.

— Жаль, — выдыхаю искренне. — Ладно. Тогда поеду сейчас разговаривать с Маргаритой Михайловной и Сергеем Даниловичем.

Называю имена-отчества свекрови и свекра и щелкаю брелоком, снимая с машины сигнализацию.

— Сообщишь мне, как что решится?

— Конечно, милая. Но вещи собирай в любом случае.

— Договорились.

Распрощавшись со старшенькой, набираю младшую.

— Мамсик, я в школе задержусь, — рапортует Ришка, слегка запыхавшись. — Репетируем танец для последнего звонка.

— Хорошо, роднуль. Не отвлекаю. Я к бабушке и дедушке заеду, а после сразу домой.

— Оки, увидимся.

— Конечно. Целую.

Третий звонок не доставляет столько радости, как первые два, но он необходим. Родители Анатолия не любят незваных гостей, за исключением сына и внучек, которых обожают, поэтому набираю номер свекрови, чтобы предупредить о своем приезде.

И с удивлением выслушиваю:

— Очень хорошо, Виктория, что ты так решила. Мы дома и уже тебя ждем.

— Буду через сорок минут.

— Отлично. Я передам Евгении.

Счастье, что я не успеваю тронуться с парковки, точно бы куда-нибудь зарулила, не совладав с эмоциями.

— Э-э-э… моя мама тоже у вас?

Не то чтобы наши с мужем родители враждовали. Но они точно не друзья. Я бы назвала их общение — холодным нейтралитетом. Когда каждая сторона всё знает о другой, но к диалогу не стремится, как и к встречам. От слова «совсем». Хотя и довольно неплохо поддерживает беседу, если того требуют обстоятельства. Например, на днях рождения внучек. И так все пятнадцать лет.

А тут моя мама пришла к сватам в гости?.. Сама?..

Обалдеть, не встать.

Наверное, на горе рак свистнул.

Трижды.

— Да, Виктория. Твоя мать у нас. Приезжай, — чинно заявляет Маргарита Михайловна и первой сбрасывает звонок.

Глава 19

ВИКТОРИЯ

Родители Анатолия живут в коттедже под Пушкиным. В зеленой зоне, закрытой от сквозного проезда шлагбаумами.

На то, чтобы выбраться из города и добраться до места назначения, уходит около часа времени. Но, варясь в мыслях о предстоящей встрече, даже не замечаю, как оно пролетает.

Дверь открывает помощница свекрови по хозяйству. Приветливо поздоровавшись — хоть кто-то в этом доме ко мне благоволит — Раиса Андреевна забирает верхнюю одежду и предлагает тапочки. Переобуваюсь.

— Где все? — интересуюсь обтекаемо.

Кто знает, кого еще кроме мамы в этом месте я могу встретить?

Может, Бардин тоже здесь, а не в клинике? И даже не один, а, например, со своей кудрявой любимкой… Ко мне-то прискакать его пигалице смелости хватило. Вдруг и сюда тоже?

— Они в гостиной, Виктория Владимировна, — отвечает домработница и следом уточняет. — Вам подать чай или кофе?

— Кофе, черный, без сахара, пожалуйста.

— Конечно, пару минут.

Раиса Андреевна уходит в сторону кухни, а я вытаскиваю из сумки телефон и иду в зал.

— Добрый день! — приветствую всех и сразу, обводя присутствующих взглядом.

В помещении трое. Свекры привычно занимают свои кресла-троны с высокими спинками, мама расположилась на диване.

Мужа нет. Его девочки-припевочки тоже. Что ж, уже легче.

— Здравствуй, Виктория, — едва заметно кивает мне свекор, сканируя поблекшими с возрастом светло-голубыми глазами.

Улыбки не жду. В этом плане отец Анатолия — скупердяй. Впрочем, мать недалеко ушла. Вот и теперь свекровь полностью копирует поведение супруга.

— Приветствую, — кивает чинно.

Мама же широко улыбается, хлопает на свободное место рядом с собой, дожидается, когда я присяду, и, наклонившись ко мне, звонко целует в щеку.

— Привет, доченька.

— Привет-привет.