Голос извне - Саяна Кошкина

Остальное время я исследовала новый окружающий меня мир. Мне показали схему и внешний вид нашего корабля, постоянно повторяя «Шамрай». Видимо, чтобы я запомнила. А я не только запомнила, но и за эти недели обошла почти все отсеки, куда у меня был доступ. Были конечно и те, в которых мои отпечатки не срабатывали. И в такие моменты за моей спиной обычно появлялись либо Джеф, либо Литч и отрицательно мотали головой, мол «нельзя». Я не злилась, понимала, что не все на корабле предназначено для моих глаз. Тем более я могла что-то испортить, куда-то нажать или вообще оказаться в отсеке, непригодным для жизни. По глупости выйти в открытый космос и помереть я точно не желала, так что следовала правилам и изучала те отсеки, которые были открыты для меня.

В общем, за эти недели я старалась не упустить ни одной лишней минуты и исследовать корабль, обучиться языку и жестам, узнать больше о инопланетных попутчиках и… и, наверное, моя активность отчасти была связана с моим состоянием: я боялась сойти с ума и поддаться панике. Все-таки оказаться на космическом корабле было слишком даже для моей фантазии и неуемной натуры.

В очередной утро, когда я пришла на завтрак и узрела всех в форме, собранных и серьёзных, напряглась. В столовой были только волосатики и Чату, который куда-то спешил. На мои нескладные вопросы он просто взял меня за руку и повел на мостик.

На мостике же я снова прилипла к иллюминатору, наблюдая невероятную картину. Планеты, камни, снова планеты — маленькие вдалеке, большая прямо перед нами и судя по очертаниям — вполне себе обитаемая. Планета была не сине-зелёной, как Земля, а изумрудно-фиолетовой. Сквозь разрывы в облаках, похожих на клубы розового пара, угадывались не линии материков, а словно бы гигантские соты или кристаллические структуры, но рассмотреть с такого расстояния было сложно. Ничего знакомого. Ничего родного.

— Рамис? — спросила Чату, оборачиваясь. Фиолетовый адмирал стоял на возвышении, хмурился и что-то нажимал на панелях управления. Остальные члены экипажа были сосредоточены и не обращали на меня внимание.

— Рамис? — повторила вопрос громче и напряглась. Я боялась. Очень боялась, что они выбросят меня на неизвестной планете и все. Пока летели, я старалась не накручивать себя и не думать о своей судьбе после «Шамрай», ведь меня сразу охватывала паника и страх неизвестности. И когда я увидела планету, паника усилилась. А дальше что? Куда? Зачем? Что со мной будет?

И сразу накрыло отчаяние, что я еще не обучилась полноценно, говорю, как ребенок, и мой максимум — принять душ, заказать еду и опустить бортики на койке-кувез… Я не была готова к миру за пределами космического корабля.

— Ба, — отрицательно покачал головой Чату и снова уткнулся в панель управления. — Жидимаста. Ютам чур бо.

— А… — я хотела задать кучу вопросов, но выученные слова не складывались в логичные предложения. И только я хотела достать планшет, чтобы нарисовать очередной схематический ребус, как… узрела настоящую космическую махину.

Изначально я подумала, что это чудо — огромный космический корабль. Но присмотревшись, поняла — нет, это скорее космическая станция. Огромная и очень… живая. Я насчитала четыре кольца, которые были соединены межу собой. Сотни космических кораблей разных размеров и видов курсировали от станции и обратно. Сама станция сияла разными огнями, а массивные кольца принимали судна. Чем ближе мы подходили, тем лучше мне было видно и горящие иллюминаторы, и шлюзы, и механизмы работы отсеков. Это был почти целый город, висящий в пустоте. Четыре колоссальных кольца, опутанные сетью доков и антенн, медленно вращались вокруг центральной башни. Всё это мигало, переливалось огнями, пугало и завораживало одновременно.

— Юля, — позвал меня ниоткуда взявшийся Джеф. Я его не видела со вчерашнего вечера, так что тоже поздоровалась. Слизень был серьезен и не улыбался. Он аккуратно вытащил из моих рук планшет и выключил его. А сам оглядел меня, потом повернулся к Чату, и инопланетяне друг другу кивнули.

Меня охватила паника. Высаживают, — подумала о самом страшном. Слово ударило в висок, и голова закружилась.

Меня высадят на этом Жидимасте или как его там… и что? Что мне делать? Куда идти? А вдруг мне не подойдет атмосфера этой планеты?

Или… или это не планета, а место вроде рынка? Ох, папочка! Да меня выставят на всеобщее обозрение как диковинку с далёкой, примитивной планеты.

«Посмотрите на землянку! Совсем голая, без чешуи и щупалец! Кто даст больше?» — пришли в голову красочные картинки, заставляя все похолодеть внутри. Мое хорошее воображение сейчас играло совсем не на моей стороне, подстегивая к истерике.

— Что происходит? — прошептала на русском и попятилась назад. — Джеф…

— Юля, жум ту симат марф беч, — проговорил Джеф спокойно. Он показал одной рукой на меня, другой на себя. А потом соединил руки. — Жидимаста.

— Жидимаста? — указала я на станцию, переспрашивая.

— Ба, — отрицал Джеф, а потом указал на планету, что за станцией почти не было видно. — Жидимаста.

— Вы меня высаживаете? — все еще не могла понять, отчего паниковала и накручивала себя. Руки тряслись, в глазах собрались слезы, а в горле встал ком, мешая говорить даже по-русски.

— Ба-ба, — терял терпение Джеф. Он жестом указал на мое ухо, на рот, а после на планету.

— О, — дошло до меня, однако расслабиться я не могла, волнение не отступало.

То есть мы сейчас полетим на планету? И там мне что-то установят? Или проведут операцию, залезая глубоко мой мозг, чтобы я смогла говорить и понимать? А если все же опыты?

— Юля? — протянул мне тонкую маленькую ручку Джеф, ожидая моей реакции. Если я сейчас вложу свою руку в его, это будет значить, что согласилась? Но на что? Ох, как же страшно.

Я смотрела на тонкую глянцевую ладонь Джефа, потом на его большое желейное тело и в итоге остановила свой взгляд на трех глазах, в которых мелькало ожидание и неподдельное беспокойство. Его три глаза не моргали, смотря на меня с непривычной серьёзностью. Маленькая ладонь так и замерла в воздухе — не требующая, а предлагающая. В его позе, в том, как слегка подрагивали края его желейного тела, я вдруг прочитала то же самое, что чувствовала сама: напряжение, ответственность и какую-то хрупкую надежду.

Джеф волновался? За меня? Или за мою покладистость? Нет, он не давил, предоставляя мне выбор. А вот из чего выбирать и как — я не понимала. Несмотря на недели совместного путешествия и общения насколько